Борьба адаптаций: I часть. Нора. VII глава


Жанр: приключения, драма, романтика, альтернатива;
Персонажи: свои;
Статус: в процессе;
Аннотация: Жнецы были побеждены без уничтожения ретрансляторов, но Млечным путём правит коррупция, с которой борются пираты.
Главный герой - кварианец с иммунитетом, а не с симбиозом, как его братья, и он ищет способ помочь своему народу обрести свободу вне скафандра. Галактика готовится к масштабной революции и к свержению Совета.


На следующие сутки — по земному, сутки на Кирзиниусе длятся 32 часа, хоть Джеку этого не понять — случилось небольшое происшествие. Хоть оно и незначительное, но последующее немного изменило ход событий, и я счёл нужным о нём рассказать.
Видимо, в то время как мы спали, «Гарвак» наткнулся на кучу обломков и, пытаясь их обойти, всё же зацепил один из них, который и стал причиной трещины с левого борта. Мы проснулись от нехватки воздуха, выходил он стремительно из огромной пробоины у самого стыковочного шлюза. Всё, что его затыкало — это кусок внутренней обшивки, которая вмялась в дыру и обещала дезертировать с палубы.
Мы закрыли все внутренние шлюзы, и я связался с несколькими челнами с вопросом о хороших сварщиках. Один челн сразу выделил несколько гуманоидов как специалистов, и я дал добро на стыковку. Из стыковочного отсека вышел Лем и два других его товарища. Мы пожали друг другу руки и обсудили детали починки.
Я надел на себя кислородный баллон и вызвался заваривать «Гарвак» снаружи. Ах, да, наверно нужно пояснить, что в космосе я почти всегда в «традиционном» кварианском костюме. Это довольно удобный скафандр, лучше вы нигде не найдёте. У него огромное количество возможностей и примочек, о существовании некоторых из них, готов поспорить, вы даже не подозреваете. Единственное, что пришлось надеть сверху, помимо баллона, это шлем. Я еле туда запихал свои волосы. Они, в теории, должны удобно укладываться сзади на спине в специальном кармане. Но на деле, как бы я их туда не совал, они всё равно оттуда вылезают, наэлектризовываясь и трепя мне нервы. Надо будет придумать более достойную замену этому несуразному карману. Кто вообще из кварианцев носит при себе резинки, чтобы хоть как-то облегчить себе эти хлопоты? Я ещё забыл сказать, что потом этот карман выпирает горбом на спине, хоть и не мешает движениям.
На счёт «три» мы сняли кусок внутренней отделки, и я, нацепив лицевую маску, выскочил со сварочным аппаратом в невесомость. Сперва я отлетел чуть дальше, чем нужно, но при помощи специального оборудования, эдакого «крюка» на авто-выстреле (вместо крюка там был магнит, весьма полезный в таких делах), я прилепил магнитом шнур, подтянул себя на нём до места работы. Мы немного помучились с укладыванием внешнего листа обшивки на место — его вывернуло наружу, как лист бумаги. «Гарвак» вскрыло словно консервную банку. Но вскоре мы заварили обшивку, и работа была закончена.
Оставалось дело за малым, — вернутся на судно. Так как к ближнему шлюзу был пристыкован «Герделиус», я должен был вернутся на борт через шлюз на крыше. Я отцепил магнит от борта и выстрелил шнуром в крыло, рассчитывая по нему пробраться к открытому шлюзу. Но не тут-то было: подтянувшись до крыла, я вспомнил, что сверху шлюз неисправен, и мне придётся долететь до правого борта и открыть люк там. Долетел я туда вполне успешно, но и тут меня ждала неудача — люк не открывался. Я уже начал волноваться, проклиная свою опрометчивость, ведь я оставил Нору с Джеком одних с головорезами, которые вполне могут желать моей смерти. А сейчас я здесь, в невесомости, совершенно беззащитен и беспомощен, атрофирован от реальности, и всё, что связывает меня с этим миром, это кислородный баллон, который позволяет мне держаться за люк. Они там могут выдумать что угодно: несчастный случай, отказ электротехники, сбой в программе безопасности. Ещё минут сорок, и кислород закончится, а маленькое тельце уйдёт в бесконечное путешествие в открытом космосе. Вы только представьте: огромные планеты во вселенной не значат ничего, они как маленькие атомы в макромире. Так представьте, насколько мало моё тело, если эти планеты для нас — часть мегамира, являются огромнейшими телами. Здесь, в космосе, меня никто не найдёт, космос необъятен, и я уйду в бесконечность и растворюсь в ней. Я почувствовал близость смерти. Если бы я не вызвался тогда самому выйти в космос со сварочным аппаратом, а такая версия, я думаю, существует, сейчас сидел бы в «Гарваке» и радовался починке. Вполне возможно, что покинувший меня разум вскоре возродится именно в этой интерпретации меня и соединится с ней в другой реальности. Близость смерти меня отнюдь не пугала, я был уверен, что скоро я отдохну и вернусь на свой пост. Даже если этого не произойдёт, будет существовать другой я. Не в этой реальности, разумеется, но, если их много, зачем жалеть об утрате себя в этой. Тем более, каждая реальность имеет право на существование. Всё же на меня напало мимолётное чувство меланхолии и одиночества. Но от этого мне стало как-то тепло, я на долю секунды хотел даже отпустить люк. Все эти умозаключения проходили внутри сознания на протяжении всего нескольких минут, но как это обычно бывает в моменты наибольшего напряжения мозга, я думал, что прошло уже больше четверти часа. Вы только не подумайте, что я совсем отчаялся. Я думал бить кулаками в иллюминаторы, попытаться долететь до других челноков, хотя бы на расстоянии радиочастот, которые сможет поймать моя рация. И на это всё у меня аж тридцать минут. Мог ли я жаловаться на судьбу? Во всяком случае, не сейчас. Хотя я и был готов принять свою участь.
Первым делом я связался с командой, оказалось, что причиной всему была стерилизация помещений. Ребята никак не могли знать, что в это время люки будут заблокированы. Я дёрнул ручку люка, и он открылся. Мы, кварианцы, те ещё кораблестроители, и никакие галактические стандарты нам не помеха! Нет, конечно, это хорошо, на Раннохе снова работают заводы спустя триста лет, но какую конкуренцию они хотят составить на галактической арене? Я напишу на них жалобу, их корвет не отвечает стандартам. Я устал за ними всё исправлять: замена двигателя обошлась мне в кругленькую сумму, потому что он не был предназначен для космических перелётов, за ним пришлось менять распределитель масс, потом всю систему управления, она показалась мне неудобной, я уже молчу о других подводных камнях, которые после таких манипуляций, казалось, появлялись отовсюду. А теперь это... Я просто обязан им сообщить об их ошибках.
Когда я вошёл на палубу, первое, что я услышал, это расспросы Норы о моём самочувствии, а уже потом бесконечные извинения со стороны «сварщиков». Я быстро всех успокоил и для себя отметил, что она изрядно понервничала.
— У вас что, руки дрожат? Вы заболели?
— Мы носились по всем палубам, пытались открыть люк, но ничего не работало.
— Да они с Джеймсом чуть корвет не взорвали, — вмешался Лем, — а я говорил, что всё дело в стерилизации.
Я сидел у закрытого люка и, обдумывая последние события, снимал кислородный баллон. Вся делегация встречающих переместилась в кают-компанию. Нора подошла ко мне, чтобы ещё раз убедиться, что ничего не случилось.
— С вами точно всё в порядке?
— А вы с Джеком большие молодцы, в случае чего на вас можно положиться.
— Глупо получилось. Это всего лишь блокировка внешних шлюзов при стерилизации. Вы почти сразу получили доступ к кораблю.
— Осторожность — это хорошо. В космосе всякое бывает. Мне бы только не хотелось, чтобы вы беспокоились по всяким пустякам, — я поднял голову и улыбнулся ей, — какие бы большие они не были.
— Можете ли вы нам пообещать, — она нагнулась ко мне, — что вы тоже будете соблюдать осторожность и не кидаться в открытый космос при первой возможности.
Я рассмеялся от её шутки, хотя никакой шутки тут не было, но по какой-то причине я счёл это смешным. Вообще, в тот момент мне от чего-то стало весело и тепло. Да, знаю, я говорил, что мне было «тепло» в космосе, но это скорее отклонение. Здесь же я почувствовал себя нужным. Я улыбался Норе, а она наклонясь, улыбалась мне.
— Вы будете вставать?
— Ни за что! Лучше вы садитесь.
— Ну уж нет! — она вспыхнула и, кокетливо улыбнувшись, ушла в кают-компанию.
После того как я всем пожал руки, стараясь внушать доверие, и мы вместе осмотрели заделанную дыру, а я одобрил работу, нас пригласили на «Герделиус», с которым мы сейчас стыковались, для совместного приёма пищи и дружеской беседы. «Герделиус» — это грузовой челнок, но ребята ловко там разместили койки и поставили обеденный стол. К слову сказать, на этих самых койках мы и сидели, ведя дружескую беседу.
Так как мы, кварианцы, правоаминокислотные существа, нам подходит только соответствующая пища. Нет, конечно, мы можем есть и левоаминокислотную еду, но смысла в этом нет совсем, так как все питательные вещества в организме попусту не усвоятся. Оказалось, что на этот случай у капитана Грэхэма, владельца этого судна, есть несколько ящиков с контрафактом правоаминокислотной пищи. Да ещё какой! Это лучшие турианские угощения, которые я когда-либо пробовал. Нас прямо-таки завалили едой. Помимо растительной пищи, там были ещё тюбики с мясными угощениями. Но так как Нора — кварианец «постмигрирующего» поколения, есть она такое не могла, а я, как добрый капитан своей команды, проявил в этом солидарность, и мясные угощения остались не тронутыми. Джек же ел всё подряд, как с голодовки, за что Лем его даже подколол, но он остался неуязвлённым, так как капитан Грэхэм сделал Лему строгий выговор, ведь Джек входил в число почётных гостей, и такое неподобающее обращение с гостями оскорбляет самого капитана. После этого мы все посмеялись и немного поговорили о предстоящем «деле».
— Вот в чём суть ребята, — я откинулся на спинку кресла и развёл руками с серьёзной миной. — Над Раннохом повис работорговец, и не абы какая шпана, а огромный крейсер.
Мы с капитаном Грэхэмом сидели напротив, а остальные по бокам стола на койках. Грэхэм принадлежал к человеческой расе, прожжённый пират и контрабандист, весьма умный стратег. Лет ему, на вид, было за пятьдесят, на подбородке седела заострённая бородка. Да и вся его щетина, по бокам довольно отросшая, была подёрнута сединой. Множество морщин было разбросано по его лицу, и они особенно проявлялись, когда он хмурился или просто менялся в лице. А хмурился он в достатке, но это не шло ему во вред. Скорее, он производил впечатление серьёзного и мудрого человека. Его первым помощником был рослый батарианец, он сидел справа от капитана, а вторым был дрелл с весьма недобрым выражением лица и темноватой кожей, который невольно внушал беспокойство и настороженность. Остальные же три матроса, включая Лема, были людьми. По лицам матросов видно было, что дисциплина на корабле достигается жёсткими методами.
— Ну и наглость! — Капитан усмехнулся, видимо понимая, чем это обернётся владельцу работорговческого крейсера. — Понятно, почему только небольшие суда. А я-то думал, вы что-то крупное затеваете.
— Сперва надо понять, кто его на эту орбиту повесил. Возможно, кто-то раньше нас сделал ход.
— Всё-таки затеваете, — скромно подметил Грэхэм.
— Я от своих планов не отказывался.
— А я уж думал, вы в отставку ушли, — он повысил голос и с довольством раскинул руками.
— Ха-ха! — я хлопнул в ладоши и спросил, откуда у него такая деликатесная пища.
Он кивнул и скромно отвёл глаза.
— Нынче на Палавен богатые конвои ходят. Наверняка, политиканов откармливают, не простое ж население.
Я понял намёк и кивнул.
— Готовитесь?
— Изучаю повадки.
— Возможно и пригодится. Ну, если до этого дойдёт, выделю вам крейсер, там свои навыки и испробуете. Как вам идея?
Капитан просиял в лице и кивнул пару раз. Я знал, что он был скептиком, но этими словами хотел дать понять, что терять я его не собираюсь и обиду не держу. Он ведь не зря затеял это застолье. Он хотел вернуть к себе доверие, которое могло пошатнуться после моего незапланированного долгого пребывания вне корабля.
Я уже думал закругляться, но не тут-то было: Лем включил мою любимую музыку, хотя любимой она была года три назад, но такое внимание со стороны товарища меня восхитило, и я с неподдельным восторгом поблагодарил его за такую приятную мелочь. Я поинтересовался у Норы, нравиться ли ей эта музыка, она ответила, что не особо, но потанцевать не откажется. Честное слово, не знаю, как нам всем хватило места, но танцевали все, даже капитан Грэхэм, хотя, как я уже говорил, он довольно старый дядька.
И, разумеется, я не мог не оценить танец Норы. Мы танцевали в паре. Её движения были легки и точны, иными словами, хорошо отработаны. В тоже время позволяли оценить все её формы.
— Вам в пору гордиться собой, вы весьма привлекательны, — я сделал ей комплимент и улыбнулся.
— Большое спасибо. — Она удовлетворённо улыбнулась в ответ и, прильнув ко мне, перешла на шёпот: — Мы им можем доверять?
Моя рука обвивала её талию, она у неё довольно тонкая, но всё тело выглядело вполне здоровым. Я отметил это, как особенность организма, придающая её телу особую изящность
— Да, — ответил я, тоже шёпотом, — они только кажутся страшными.
Разумеется, я им не доверял до конца, но зачем об этом говорить Норе? Она будет беспокоиться. Грэхэм это заметит, понадарит кучу всякой дорогой дряни, от которой потом «Гарвак» уйдёт в перевес. Мне станет неудобно, потом я буду искать способ его поскорей отблагодарить, сдуру отдам что-нибудь не то, а в итоге что-то пойдёт не так.
Нора, видимо, мне не поверила и всё время жалась ко мне поплотней. Я изо всех сил пытался играть непринуждённость, но как тут будешь непринуждённым, если такая девушка вешается на шею в надежде на защиту, когда её пугает компания. Но через некоторое время мне самому стало комфортно и спокойно.
— Я надеюсь, вам так же спокойно, как и мне?
Она засмущалась и положила голову на моё плечо.
А когда мы возвращались, капитан Грэхэм, приволок кучу ящиков в дар, не забыв даже Джека, за что тот зауважал его ещё сильнее, чем прежде, и принялся пожимать ему руку.
Мы расположились в кают-компании и долго смотрели в иллюминатор, провожая глазами челнок, пока он не скрылся в бесконечной темноте космоса.

На следующие сутки — по земному, сутки на Кирзиниусе длятся 32 часа, хоть Джеку этого не понять — случилось небольшое происшествие. Хоть оно и незначительное, но последующее немного изменило ход событий, и я счёл нужным о нём рассказать.
Видимо, в то время как мы спали, «Гарвак» наткнулся на кучу обломков и, пытаясь их обойти, всё же зацепил один из них, который и стал причиной трещины с левого борта. Мы проснулись от нехватки воздуха, выходил он стремительно из огромной пробоины у самого стыковочного шлюза. Всё, что его затыкало — это кусок внутренней обшивки, которая вмялась в дыру и обещала дезертировать с палубы.
Мы закрыли все внутренние шлюзы, и я связался с несколькими челнами с вопросом о хороших сварщиках. Один челн сразу выделил несколько гуманоидов как специалистов, и я дал добро на стыковку. Из стыковочного отсека вышел Лем и два других его товарища. Мы пожали друг другу руки и обсудили детали починки.
Я надел на себя кислородный баллон и вызвался заваривать «Гарвак» снаружи. Ах, да, наверно нужно пояснить, что в космосе я почти всегда в «традиционном» кварианском костюме. Это довольно удобный скафандр, лучше вы нигде не найдёте. У него огромное количество возможностей и примочек, о существовании некоторых из них, готов поспорить, вы даже не подозреваете. Единственное, что пришлось надеть сверху, помимо баллона, это шлем. Я еле туда запихал свои волосы. Они, в теории, должны удобно укладываться сзади на спине в специальном кармане. Но на деле, как бы я их туда не совал, они всё равно оттуда вылезают, наэлектризовываясь и трепя мне нервы. Надо будет придумать более достойную замену этому несуразному карману. Кто вообще из кварианцев носит при себе резинки, чтобы хоть как-то облегчить себе эти хлопоты? Я ещё забыл сказать, что потом этот карман выпирает горбом на спине, хоть и не мешает движениям.
На счёт «три» мы сняли кусок внутренней отделки, и я, нацепив лицевую маску, выскочил со сварочным аппаратом в невесомость. Сперва я отлетел чуть дальше, чем нужно, но при помощи специального оборудования, эдакого «крюка» на авто-выстреле (вместо крюка там был магнит, весьма полезный в таких делах), я прилепил магнитом шнур, подтянул себя на нём до места работы. Мы немного помучились с укладыванием внешнего листа обшивки на место — его вывернуло наружу, как лист бумаги. «Гарвак» вскрыло словно консервную банку. Но вскоре мы заварили обшивку, и работа была закончена.
Оставалось дело за малым, — вернутся на судно. Так как к ближнему шлюзу был пристыкован «Герделиус», я должен был вернутся на борт через шлюз на крыше. Я отцепил магнит от борта и выстрелил шнуром в крыло, рассчитывая по нему пробраться к открытому шлюзу. Но не тут-то было: подтянувшись до крыла, я вспомнил, что сверху шлюз неисправен, и мне придётся долететь до правого борта и открыть люк там. Долетел я туда вполне успешно, но и тут меня ждала неудача — люк не открывался. Я уже начал волноваться, проклиная свою опрометчивость, ведь я оставил Нору с Джеком одних с головорезами, которые вполне могут желать моей смерти. А сейчас я здесь, в невесомости, совершенно беззащитен и беспомощен, атрофирован от реальности, и всё, что связывает меня с этим миром, это кислородный баллон, который позволяет мне держаться за люк. Они там могут выдумать что угодно: несчастный случай, отказ электротехники, сбой в программе безопасности. Ещё минут сорок, и кислород закончится, а маленькое тельце уйдёт в бесконечное путешествие в открытом космосе. Вы только представьте: огромные планеты во вселенной не значат ничего, они как маленькие атомы в макромире. Так представьте, насколько мало моё тело, если эти планеты для нас — часть мегамира, являются огромнейшими телами. Здесь, в космосе, меня никто не найдёт, космос необъятен, и я уйду в бесконечность и растворюсь в ней. Я почувствовал близость смерти. Если бы я не вызвался тогда самому выйти в космос со сварочным аппаратом, а такая версия, я думаю, существует, сейчас сидел бы в «Гарваке» и радовался починке. Вполне возможно, что покинувший меня разум вскоре возродится именно в этой интерпретации меня и соединится с ней в другой реальности. Близость смерти меня отнюдь не пугала, я был уверен, что скоро я отдохну и вернусь на свой пост. Даже если этого не произойдёт, будет существовать другой я. Не в этой реальности, разумеется, но, если их много, зачем жалеть об утрате себя в этой. Тем более, каждая реальность имеет право на существование. Всё же на меня напало мимолётное чувство меланхолии и одиночества. Но от этого мне стало как-то тепло, я на долю секунды хотел даже отпустить люк. Все эти умозаключения проходили внутри сознания на протяжении всего нескольких минут, но как это обычно бывает в моменты наибольшего напряжения мозга, я думал, что прошло уже больше четверти часа. Вы только не подумайте, что я совсем отчаялся. Я думал бить кулаками в иллюминаторы, попытаться долететь до других челноков, хотя бы на расстоянии радиочастот, которые сможет поймать моя рация. И на это всё у меня аж тридцать минут. Мог ли я жаловаться на судьбу? Во всяком случае, не сейчас. Хотя я и был готов принять свою участь.
Первым делом я связался с командой, оказалось, что причиной всему была стерилизация помещений. Ребята никак не могли знать, что в это время люки будут заблокированы. Я дёрнул ручку люка, и он открылся. Мы, кварианцы, те ещё кораблестроители, и никакие галактические стандарты нам не помеха! Нет, конечно, это хорошо, на Раннохе снова работают заводы спустя триста лет, но какую конкуренцию они хотят составить на галактической арене? Я напишу на них жалобу, их корвет не отвечает стандартам. Я устал за ними всё исправлять: замена двигателя обошлась мне в кругленькую сумму, потому что он не был предназначен для космических перелётов, за ним пришлось менять распределитель масс, потом всю систему управления, она показалась мне неудобной, я уже молчу о других подводных камнях, которые после таких манипуляций, казалось, появлялись отовсюду. А теперь это... Я просто обязан им сообщить об их ошибках.
Когда я вошёл на палубу, первое, что я услышал, это расспросы Норы о моём самочувствии, а уже потом бесконечные извинения со стороны «сварщиков». Я быстро всех успокоил и для себя отметил, что она изрядно понервничала.
— У вас что, руки дрожат? Вы заболели?
— Мы носились по всем палубам, пытались открыть люк, но ничего не работало.
— Да они с Джеймсом чуть корвет не взорвали, — вмешался Лем, — а я говорил, что всё дело в стерилизации.
Я сидел у закрытого люка и, обдумывая последние события, снимал кислородный баллон. Вся делегация встречающих переместилась в кают-компанию. Нора подошла ко мне, чтобы ещё раз убедиться, что ничего не случилось.
— С вами точно всё в порядке?
— А вы с Джеком большие молодцы, в случае чего на вас можно положиться.
— Глупо получилось. Это всего лишь блокировка внешних шлюзов при стерилизации. Вы почти сразу получили доступ к кораблю.
— Осторожность — это хорошо. В космосе всякое бывает. Мне бы только не хотелось, чтобы вы беспокоились по всяким пустякам, — я поднял голову и улыбнулся ей, — какие бы большие они не были.
— Можете ли вы нам пообещать, — она нагнулась ко мне, — что вы тоже будете соблюдать осторожность и не кидаться в открытый космос при первой возможности.
Я рассмеялся от её шутки, хотя никакой шутки тут не было, но по какой-то причине я счёл это смешным. Вообще, в тот момент мне от чего-то стало весело и тепло. Да, знаю, я говорил, что мне было «тепло» в космосе, но это скорее отклонение. Здесь же я почувствовал себя нужным. Я улыбался Норе, а она наклонясь, улыбалась мне.
— Вы будете вставать?
— Ни за что! Лучше вы садитесь.
— Ну уж нет! — она вспыхнула и, кокетливо улыбнувшись, ушла в кают-компанию.
После того как я всем пожал руки, стараясь внушать доверие, и мы вместе осмотрели заделанную дыру, а я одобрил работу, нас пригласили на «Герделиус», с которым мы сейчас стыковались, для совместного приёма пищи и дружеской беседы. «Герделиус» — это грузовой челнок, но ребята ловко там разместили койки и поставили обеденный стол. К слову сказать, на этих самых койках мы и сидели, ведя дружескую беседу.
Так как мы, кварианцы, правоаминокислотные существа, нам подходит только соответствующая пища. Нет, конечно, мы можем есть и левоаминокислотную еду, но смысла в этом нет совсем, так как все питательные вещества в организме попусту не усвоятся. Оказалось, что на этот случай у капитана Грэхэма, владельца этого судна, есть несколько ящиков с контрафактом правоаминокислотной пищи. Да ещё какой! Это лучшие турианские угощения, которые я когда-либо пробовал. Нас прямо-таки завалили едой. Помимо растительной пищи, там были ещё тюбики с мясными угощениями. Но так как Нора — кварианец «постмигрирующего» поколения, есть она такое не могла, а я, как добрый капитан своей команды, проявил в этом солидарность, и мясные угощения остались не тронутыми. Джек же ел всё подряд, как с голодовки, за что Лем его даже подколол, но он остался неуязвлённым, так как капитан Грэхэм сделал Лему строгий выговор, ведь Джек входил в число почётных гостей, и такое неподобающее обращение с гостями оскорбляет самого капитана. После этого мы все посмеялись и немного поговорили о предстоящем «деле».
— Вот в чём суть ребята, — я откинулся на спинку кресла и развёл руками с серьёзной миной. — Над Раннохом повис работорговец, и не абы какая шпана, а огромный крейсер.
Мы с капитаном Грэхэмом сидели напротив, а остальные по бокам стола на койках. Грэхэм принадлежал к человеческой расе, прожжённый пират и контрабандист, весьма умный стратег. Лет ему, на вид, было за пятьдесят, на подбородке седела заострённая бородка. Да и вся его щетина, по бокам довольно отросшая, была подёрнута сединой. Множество морщин было разбросано по его лицу, и они особенно проявлялись, когда он хмурился или просто менялся в лице. А хмурился он в достатке, но это не шло ему во вред. Скорее, он производил впечатление серьёзного и мудрого человека. Его первым помощником был рослый батарианец, он сидел справа от капитана, а вторым был дрелл с весьма недобрым выражением лица и темноватой кожей, который невольно внушал беспокойство и настороженность. Остальные же три матроса, включая Лема, были людьми. По лицам матросов видно было, что дисциплина на корабле достигается жёсткими методами.
— Ну и наглость! — Капитан усмехнулся, видимо понимая, чем это обернётся владельцу работорговческого крейсера. — Понятно, почему только небольшие суда. А я-то думал, вы что-то крупное затеваете.
— Сперва надо понять, кто его на эту орбиту повесил. Возможно, кто-то раньше нас сделал ход.
— Всё-таки затеваете, — скромно подметил Грэхэм.
— Я от своих планов не отказывался.
— А я уж думал, вы в отставку ушли, — он повысил голос и с довольством раскинул руками.
— Ха-ха! — я хлопнул в ладоши и спросил, откуда у него такая деликатесная пища.
Он кивнул и скромно отвёл глаза.
— Нынче на Палавен богатые конвои ходят. Наверняка, политиканов откармливают, не простое ж население.
Я понял намёк и кивнул.
— Готовитесь?
— Изучаю повадки.
— Возможно и пригодится. Ну, если до этого дойдёт, выделю вам крейсер, там свои навыки и испробуете. Как вам идея?
Капитан просиял в лице и кивнул пару раз. Я знал, что он был скептиком, но этими словами хотел дать понять, что терять я его не собираюсь и обиду не держу. Он ведь не зря затеял это застолье. Он хотел вернуть к себе доверие, которое могло пошатнуться после моего незапланированного долгого пребывания вне корабля.
Я уже думал закругляться, но не тут-то было: Лем включил мою любимую музыку, хотя любимой она была года три назад, но такое внимание со стороны товарища меня восхитило, и я с неподдельным восторгом поблагодарил его за такую приятную мелочь. Я поинтересовался у Норы, нравиться ли ей эта музыка, она ответила, что не особо, но потанцевать не откажется. Честное слово, не знаю, как нам всем хватило места, но танцевали все, даже капитан Грэхэм, хотя, как я уже говорил, он довольно старый дядька.
И, разумеется, я не мог не оценить танец Норы. Мы танцевали в паре. Её движения были легки и точны, иными словами, хорошо отработаны. В тоже время позволяли оценить все её формы.
— Вам в пору гордиться собой, вы весьма привлекательны, — я сделал ей комплимент и улыбнулся.
— Большое спасибо. — Она удовлетворённо улыбнулась в ответ и, прильнув ко мне, перешла на шёпот: — Мы им можем доверять?
Моя рука обвивала её талию, она у неё довольно тонкая, но всё тело выглядело вполне здоровым. Я отметил это, как особенность организма, придающая её телу особую изящность
— Да, — ответил я, тоже шёпотом, — они только кажутся страшными.
Разумеется, я им не доверял до конца, но зачем об этом говорить Норе? Она будет беспокоиться. Грэхэм это заметит, понадарит кучу всякой дорогой дряни, от которой потом «Гарвак» уйдёт в перевес. Мне станет неудобно, потом я буду искать способ его поскорей отблагодарить, сдуру отдам что-нибудь не то, а в итоге что-то пойдёт не так.
Нора, видимо, мне не поверила и всё время жалась ко мне поплотней. Я изо всех сил пытался играть непринуждённость, но как тут будешь непринуждённым, если такая девушка вешается на шею в надежде на защиту, когда её пугает компания. Но через некоторое время мне самому стало комфортно и спокойно.
— Я надеюсь, вам так же спокойно, как и мне?
Она засмущалась и положила голову на моё плечо.
А когда мы возвращались, капитан Грэхэм, приволок кучу ящиков в дар, не забыв даже Джека, за что тот зауважал его ещё сильнее, чем прежде, и принялся пожимать ему руку.
Мы расположились в кают-компании и долго смотрели в иллюминатор, провожая глазами челнок, пока он не скрылся в бесконечной темноте космоса.

Отредактировано: Архимедовна.
 

Комментарии (0)

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Регистрация   Вход