Гость
Приветствуем Гость
Главная | Вход | Регистрация | Меню пользователя | УчастникиСписок зарегистрированных участников сайта
Поиск по группам, поиск модераторов, Спектров, Советников.

Mass Effect фансайт

Архив Серого Посредника

Главная » Статьи » Авторские произведения » Рассказы Mass Effect

Горсть пыли. Глава 16. Тревожа сонные корни весенним дождем

Оригинал: A Handful Of Dust;
Автор: tarysande;
Разрешение на перевод: получено;
Переводчик: Mariya;
Жанр: драма;
Персонажи: фем!Шепард/Гаррус, Тали и др;
Описание: Десять миллиардов здесь умрут, чтобы двадцать миллиардов там выжили. Закончившаяся война оставила за собой осколки, которые нужно собрать, и жизни, которые нужно возродить. И пусть даже Жнецы больше не угрожают галактике, ничего не стало проще.
Статус: в процессе;
Статус перевода: в процессе.



Погрязнув в дреме, недостаточно глубокой, чтобы видеть сны, недостаточно глубокой, чтобы чувствовать удушающий приторный запах цветов или шепот тех, чьи лица не могла воскресить в памяти, она пыталась вспомнить.

Ей нужно было вспомнить.

Воспоминания же походили на воду, которую она старалась удержать в сложенных лодочкой ладонях, на песок, высыпающийся сквозь пальцы. Ранние воспоминания, однако, были яркими и четкими. Вот отец подбрасывает ее в воздух — выше, выше, выше! — и она заливается смехом. Мамины пальцы заплетают ее когда-то длинные волосы. Она изо всех сил готовится к экзаменам. Сгорает от желания поцеловать Брендона Делука из математического класса. Запах свежего воздуха и тепло солнечных лучей на щеках.

Жизнь.

Кровь, и огонь, и кровь, и ее родители, и кухонный нож, торчащий из груди инопланетянина, и вспенившаяся и облезшая желтая краска, и покрытая пузырями и облезшая кожа, и так много крови.

Смерть.

Она помнила трагедию на Мендуаре так ярко, словно просматривала фотографии, голограммы, нарезки видео. Дальнейшие же воспоминания были расплывчатыми, трудноуловимыми, все меньше походили на съемку и все больше — на разрозненные кадры, вспыхивающие и угасающие прежде, чем она успевала разобрать, что же запечатлено на них. Кусочки мозаики, когда-то представлявшие собой целостную картину. Как только ей удалось ухватить очередной фрагмент — она смеется с картами в руках, доносящееся эхо танго, что-то холодное, металлическое и тяжелое в ладони и детский голосок, шепчущий ей выбирать, выбирать, выбирать — он выворачивается из ее захвата и исчезает, оставляя ее еще более усталой и больной.

Ей не хотелось отдаваться во власть снов, но и реальный мир имел мало смысла.

В итоге она просто лежала с закрытыми глазами и слушала, как врач перемещается по медотсеку. Время от времени женщина что-то бормотала себе под нос, и ее голос оказывал успокаивающее воздействие, даже несмотря на то, что не был обращен к ней напрямую. Иногда она чувствовала слабый запах духов — слава Богу, ничего похожего на розы или гардении — когда доктор находилась рядом, но она не беспокоила свою пациентку.

Потому ли, что желала обеспечить ее необходимыми тишиной и покоем, или потому, что считала ее дело безнадежным?

Она раздумывала над тем, чтобы открыть глаза и задать не имеющие ответов вопросы: кто я? как много я потеряла? верну ли я все то, чего лишилась? когда услышала звук расходящихся створок двери. Прежде доктор прогоняла всех визитеров, кроме турианца, но не в этот раз.

— А, — сказала она. — Я все думала, когда вы загляните. Вам будет приятно узнать, что ткани срастаются хорошо. Как вы себя чувствуете? Уже освоились?

Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, и с интересом принялась дожидаться ответа, чтобы узнать, турианец ли это. Когда же прозвучал незнакомый женский голос, она чуть приоткрыла глаза и повернула голову.

Незнакомка также оказалась турианкой, однако сидела в инвалидном кресле, и одна из ее ног была ампутирована от колена. Она остро ощутила боль в своих собственных сломанных, но все же находящихся на месте ногах. Как и у другого... у Гарруса, лицо турианки украшали голубые отметины под глазами, на переносице и на жвалах. На нем, однако, не было шрамов, и когда незнакомка заговорила, ее голос не звучал подобно бьющемуся стеклу.

— Собиралась заглянуть раньше, но застряла в оружейной. Потеряла счет времени, — с этими словами она широким взмахом руки обвела помещение. — А как поживает ваша вторая пациентка? Я не видела Гарруса, так что не могла спросить у него. До сих пор не верю, что он нашел...

— Она не спит, — перебила турианку врач, но сделала это мягко и с обнадеживающей улыбкой. — Не стоит говорить того, чего бы вам не хотелось, чтобы услышали невольные слушатели.

Турианка приятно рассмеялась и подкатила кресло ближе. Может быть, из-за того, что незнакомка сидела, из-за того, что она не превосходила ее размерами, что на ней не было брони, а ее голову не венчал остроконечный гребень, она не выглядела столь пугающей, как тот, другой турианец.

Возможно, первое впечатление о ней смягчил ее смех. Другой турианец не походил на того, кто часто смеется.

— Прошу меня простить, — произнесла она настолько жизнерадостно, насколько смогла. Вряд ли ей удастся кого-то одурачить. — К сожалению, я вас не помню.

— А вы и не должны, — заявила турианка немного смущенно. — Мы никогда не встречались. Я Солана. Солана Вакариан.

Слабая понимающая улыбка появилась на ее лице. По крайней мере, теперь голубые отметины обрели смысл.

— Вы его... вы жена Гарруса? Его подруга? Э... простите, я не знаю, как правильно это называется в вашей культуре.

Вместо того, чтобы снова рассмеяться, Солана прикрыла ладонью рот, при этом широко разведя жвалы в стороны. Интересно, что это означает? Однако она прекрасно поняла печаль в янтарных глазах турианки и в ее голосе, когда та прошептала:
— Ох. О, Духи, нет.

— Я... я не хотела вас оскорбить...

— Вы и не оскорбили, — пояснила та. — Я просто... не осознавала. Гаррус мой брат. — Не отодвигаясь, Солана обернулась к врачу и спросила: — Как он?..

— Справляется, — отвела доктор. — Правда, не уверена, что хорошо. Ему нужно спать, ему нужно есть и ему нужно перестать игнорировать мои напоминания по этим поводам.

— Верно. Я хорошо себе представляю, как именно он обычно справляется с подобного рода проблемами. — Солана глубоко вздохнула. — Ну надо же. Надо же было случиться именно этому! — Вновь повернувшись к ней, турианка заговорила: — Извините, я веду себя крайней невоспитанно. Жаль, что все так сложилось, и мы не познакомились при более благоприятных обстоятельствах, но я рада наконец-то встретить вас... коммандер?

Сомнение в голосе гостьи превратило последнее слово в вопрос, и она была рада, что хотя бы кто-то, помимо нее самой, испытывает затруднения по поводу того, как к ней обращаться.

— Так мне сказали, — подтвердила она с легкостью, которой не ощущала.

Солана лишь скрестила руки на груди, слегка склонила голову и спросила:
— Вы бы хотели, чтобы я звала вас иначе?

Слезы предательски защипали глаза, и она поспешила отвернуться, чтобы скрыть их.

Нежно и так тихо, что только она и расслышала, Солана произнесла:
— Ничего страшного, если вы не знаете.

Думая о данном ей при рождении имени, она вспоминала не счастливое детство, не поющего отца или объятия матери, любящей сад. Она вспоминала, какой молодой, глупой и беззащитной была, когда сидела на дереве, сжимая в руках отвертку — единственное оружие, которое догадалась захватить, пока ее мир сгорал дотла. Она вспоминала, как ее отправили в новую семью, которую она не знала, и которая не знала ее; как ее держали в красивой белой комнате в красивом белом доме в красивом белом платье, словно птичку в красивой белой клетке. Все это было неправильно, ничто из этого не определяло ее.

— Можно мне зеркало?

Солана кивнула, но она заметила, как побледнела доктор.

— Вы точно уверены, что...

Турианка подкатила кресло к шкафчику и принялась рыться в нем, пока доктор наконец не подошла и не достала из одного из ящиков серебристый прямоугольник. Положив его на колени, Солана вернулась назад и протянула зеркало. Ее рука не дрогнула, а взгляд оставался ясным и спокойным.

За это она была благодарна. Ее собственная рука слегка тряслась, когда пальцы сомкнулись на желаемом предмете, и она не смогла заставить себя заглянуть в него немедленно, хотя и хотела знать, что увидит там.

Она имела представление о своих травмах: сломанные ноги, поврежденный позвоночник, трещины в ребрах, раздробленная ключица, обожженные предплечья, многочисленные порезы. Травма головы. Амнезия. Кое-что она обнаружила самостоятельно, кое о чем услышала из разговоров доктора с ту.... с Гаррусом. Большинство повреждений уже заживало, однако доктор удивлялась тому, что процесс выздоровления длится так долго. Она не была левшой, но ее левая рука была здорова и уж точно достаточно сильна, чтобы поднять зеркало.

Вдохнув достаточно глубоко, чтобы ощутить боль в поврежденных ребрах, она поднесла зеркало к глазам.

Шрам, пересекавший левую бровь, исчез — вот, что она заметила в первую очередь. Тот самый, что она заработала в семь лет, падая с дерева, на которое забралась вопреки запретам родителей. Большую часть подростковой жизни она старалась скрыть этот шрам то косметикой, то челкой. Она нахмурилась, вглядываясь в словно чужие нахмуренные брови своего зеркального двойника.

— Шрамы и ожоги заживут... — начала врач, но Солана шикнула на нее.

Она не обратила на них никакого внимания. Глаза были прежними — все такие же большие и обманчиво бесхитростные, серо-зеленые, как у мамы. Прямым носом и полными губами она была обязана отцу, хотя в ее воспоминаниях отец почти всегда улыбался. Это были непреложные факты — вещи, которые она помнила так же, как и пропавший шрам. Волосы спадали чуть ниже плеч и показались ей одновременно недостаточно и слишком длинными. Странно. Но в то же время, учитывая красные ожоги на правой щеке и шее, нужно радоваться, что волосы на ее голове вообще есть.

— Я выгляжу старше, — сказала она вслух, не в силах сдержать удивление.

Невзирая на сломанную ключицу, она дотронулась пальцами правой руки до морщинок в уголке глаза, коснулась щеки, почувствовав боль от нажатия, провела по неповрежденной левой брови. Теперь шрам имелся на правой — тоненькая бледно-розовая линия пересекала ее с самого края и спускалась ниже, к виску, едва не доходя до уха. Воспоминания о том, как она получила эту отметину, отсутствовали, но, вероятно, она отвернулась, слишком поздно подняв руки в тщетной попытке защитить лицо.

«Твое время подходит к концу. Ты должна решить».

Был ли на самом деле огонь, который она помнила? Или же ее подсознание таким очевидным образом заполняло пробелы в памяти?

«Пора заканчивать».

Она поднесла руку ко рту и медленно, очень медленно растянула губы в подобие улыбки, которая не затронула ее по-прежнему влажные глаза.

Она практически узнала себя с улыбкой, пусть даже эта улыбка была ненастоящей.

Оторвав взгляд от своего отражения, она обнаружила, что Солана все еще находится рядом и смотрит на нее.

— Шепард, — сказала она уверенно. Шепард. Это имя до сих пор имело вес, которого ей пока не вынести, но это было лучше, чем то непонятное чувство пустоты, что она ощущала глубоко внутри с самого момента пробуждения. Шепард.

— Я Шепард.

Жвалы Соланы снова дрогнули, но на этот раз по-иному. Решив, что это, вероятно, турианский эквивалент улыбки, она улыбнулась в ответ. Она не стала вновь заглядывать в зеркало, но предположила, что это выражение наконец оживило ее глаза.

С тем же неспешным спокойствием Солана спросила:
— Что ты помнишь? Какое последнее четкое воспоминание?

— Я... кажется, мой восемнадцатый день рождения.

Доктор резко втянула воздух.

— Это было... — начала Шепард, но старшая женщина перебила ее:
— Ты записалась на службу в тот день. Возможно, это имеет...

— Записалась? — Она отрицательно покачала головой. Наверное, слишком энергично, потому что это движение отозвалось болью в шее. — Никуда я не записывалась. Я... была вечеринка, и я танцевала до рассвета. Я не могла дышать.

Врач отвернулась слишком быстро, чтобы она могла разглядеть ее выражение, но вряд ли оно порадовало бы ее. Она подумала о смеси знакомого и незнакомого, что нашла место в отражении ее лица: в морщинках в уголках глаз, во впалых щеках, в нахмуренных бровях с неправильно расположенными шрамами.

— И сколько тебе сейчас лет? — спросила Солана.

Глаза жгло огнем, и Шепард моргнула. Ее ладони непроизвольно сжались в кулаки.

— Не имею ни малейшего понятия.

Солана подалась вперед и нежно коснулась тыльной стороны ладони Шепард, пока та не ослабила хватку на одеяле.

— Ничего страшного, — сказала она. — Кое-что гораздо лучше, чем ничего. С этим, по крайней мере, мы можем работать.

Пальцы Шепард снова дернулись, но чужое прикосновение напомнило о необходимости дышать.

— Как вы можете говорить так уверенно?

— Из-за мамы, — объяснила Солана. — Она... существует одна турианская болезнь, которая поражает память. Я... много времени проводила рядом. Часто помогала ей искать вещи, которые она потеряла. Иногда даже находила.

— Корпалис, — брякнула Шепард, прежде чем успела осознать, что делает. Покраснев, она пояснила: — Понятия не имею, откуда взяла это... он никогда мне не говорил.

— Он? — переспросила Солана, приподняв лобовые пластины. И пусть это была нечеловеческая эмоция на нечеловеческом лице, Шепард узнала искреннее удивление.

Она закрыла глаза, хотя и не понимала, что и от кого прячет.

— Не знаю. Я не знаю, почему сказала это.

— Кое-что гораздо лучше, чем ничего, — повторила Солана, и, как это ни странно, Шепард практически поверила ей.


Отредактировано. Борланд


Похожие материалы
Рассказы Mass Effect | 31.01.2015 | 758 | Горсть Пыли, Mariya, Шепард, Гаррус | Mariya
Пожаловаться на плагиатПожаловаться на плагиат Система OrphusНашли ошибку?
Выделите ее мышкой
и нажмите Ctrl+Enter


Mass Effect 2
Mass Effect 3

Арт



Каталог Рассказов
Энциклопедия мира ME
Последние моды

Популярные файлы

ВидеоБлоги

Онлайн всего: 24
Гостей: 22
Пользователей: 2

Chilis53, ARM
Фансайт Mass Effect 3 Донат
Реклама на сайте
Правила сайта и форума,
модерирования,
публикации статей и рассказов.
Гаррус Вакариан Фан-Сайт Dragon Age Фан-Сайт Система Orphus Copyright Policy / Права интеллектуальной собственности
Моды для Mass Effect 2. Фансайт