Гость
Приветствуем Гость
Главная | Вход | Регистрация | Меню пользователя | УчастникиСписок зарегистрированных участников сайта
Поиск по группам, поиск модераторов, Спектров, Советников.

Mass Effect фансайт

Архив Серого Посредника

Главная » Статьи » Авторские произведения » Рассказы Mass Effect

Пытающий счастья. Глава 1.

Жанр: нео-нуар, триллер, психология, детектив;

Персонажи: ОС;
Статус: в процессе;
Аннотация: Бекенштейн. Некогда солнечный рай изобилий и желаний богачей, теперь это тюрьма, где воздуха едва ли хватает для жителей переполненного мегаполиса. Прежние, немногие богатые хозяева с опаской смотрят на возрастающий бунт низших слоёв: бедняков и бандитов самых различных рас.
(Благодарю подругу Людмилу за лучшую редактуру и вечную поддержку)

 

 





— Да где их черти носят?! — воскликнул мистер Фирнивел, влиятельный строительный магнат, отбрасывая положенный на брюки фартук обратно на стол, сервированный всевозможными кулинарными изысками.

Короткая деловая стрижка Кристофа Фирнивела не выдавала поседевших волос, однако немощь его дряхлого тела поражала — изрезанная морщинами, будто восковая кожа, застыла на лице в печальном, уставшем взгляд. Всем видом он показывал свое пренебрежительное отношение к окружающим, что не приносило ему симпатии и в компании семьи, собравшейся за столом. Такие трапезы были не в правилах семьи Фирнивел, Кристоф не искал лишнего повода уделять время семье. Более того, это и не смущало его, он был достаточно сильным и волевым человеком, чтобы простить себе эту слабость. Вместе их собрало криминальное расследование, идея которого провести его в неформальной обстановке принадлежала ему.

Кристоф вынул из потайного кармана пиджака портсигар, привычным движением открыл его крышку и, зажав в пальцах одну сигарету, столь же быстро спрятал его обратно.

С удивительным успехом ему удавалось властвовать над коллегами и побеждать конкурентов. Вот и сейчас он думал о предстоящем важном деловом разговоре. Тревожило только то, что он не знал мотивов преступления или следов, проясняющих ситуацию. Эта неясность вносила сумбур в его мысли, путала планы, нервировала и не позволяла расслабиться.

— Раньше я думал, что детективы — пунктуальные по профессии люди! — его задетая профессиональная натура заметно преобладала, вкусив аромат знакомого дыма, спешно согреваемого тела.

Один из ярчайших представителей псевдоренессанса — большие настенные часы — только что нарушили царившую в зале тишину звонко отбив час. Их гул прошёл эхом по уходящим в кажущуюся бесконечность коридорам замка, удивляющий смешением стилей. Явно дорогая мебель была стилизована под антиквариат и представляла эпоху Возрождения. А внутренняя архитектура, состоящая из прямых линий и неожиданных острых изгибов — являла собой образчик современного азарийского стиля.

Вздрогнув от неожиданного громкого удара часов, Кристоф невольно бросил взгляд на свою жену. Идея сделать акцент на так называемый ренессанс обезображенный хайтеком, — в мыслях уважающего себя архитектора, принадлежала ей — Николь, сидящей справа от супруга и напротив их дочери — Мабель.

Она смахнула привычным движением острую блондинистую чёлку модной причёски и холодно ответила в затягивающее дымом лицо мужа.

— Не смей, ни слова о декоре! Спустишь всех собак на них...

Её властный взгляд мог запросто заставить мужчину следовать её указаниям, чем она не грешила пользоваться.

В тени лица Кристофа через сигаретный дым проступила улыбка.

— С такой женой, кажется, собаки мне не к чему... — осторожно продолжил он, обернув её серьёзный тон в шутку.

Женщина ответила только учтивым кивком, довольная его смирением.

Николь не была молода и не старалась преподнести себя таковой, богатая и беззаботная жизнь была ей привычна из-за ряда обычных качеств в её обществе, главными из которых являются внешность, вкус, высокомерный характер, и экзотический круг потребностей.

Стряхнув пепел прямо в бокал перед ним, Кристоф решительно вышел из-за стола и последовал к остеклённой стене. Ему по-прежнему было тягостно державшее в смятение ожидание.

Особняк семьи Фирнивел восхищал не только внутри, но и снаружи — неординарной архитектурой строения. В дневном свете стекло отражало песок уходящего вниз склона. А при таком расположение на вершине утёса казалось, что крепость движется на город. Напоминая горожанам форму часов, строение словно указывало, как мало им отведено времени.

Но больше походило на палец, расправленный к завидующим обывателем — язвительно бы заметил Кристоф к витавшей мысли.

Только безумец рискнёт бросить вызов полиции, закрывшей все выходы из города под предлогом того, что за его окрестностями можно найти обломки Жнецов, всё ещё таящих в себе опасность. А немногочисленным оставшимся после войны богачам, таким как Фирнивел, позволено селиться в пустынях.

Кристоф взглядом окинул индустриальный город, пользующийся спросом на товары, и пустынные места, отведённые на добывание ресурсов в пределах возвышающей его особняк отроге окружающей гряды. Это было безопасное расстояние, чтобы лицезреть мелкие локальные конфликты, тлеющие в тенях возвышающихся небоскрёбов, в которых тем временем продолжается усредная работа. Оценить общую перенаселённость города, население которого представляло невообразимую смесь рас и возрастов. Этот ужас пришёл на Бекенштейн после победы над Жнецами и уничтожением ретрансляторов.

Пейзаж расплывался во мраке ночи, в текущих по стеклу волнам воды, спадающих с навеса, заставляя огни города искажаться и плыть отражениями в приглушённом свете комнаты.

Необычную атмосферу создавал и сад у дома. Ветер лениво ласкал пальмы и их листья, блестевшие влагой на свету.

Особняк будто находился в зелёной чаще, а не в сухой бесплодной пустыне.

— Что за погода? — мрачно заметил он. — К полудню жара спала! А сейчас вообще дождь хлещет...

Местное солнце обычно нещадно слепило своих наблюдателей, но сегодня на удивление, природа решила изменить себе. К вечеру прежде голубое небо заплыло тряпками серых туч. Но как бы небо не хмурилось, первые капли дождя оросили горы вблизи особняка только к надвигающейся ночи, когда его жители собрались к ужину.

— Ничего, — заметила прежде молчаливо скучавшая дочь, — завтра нас снова ждёт жаркий день.

В ответ она заслужила пронзительную улыбку матери, словно знавшей все сокровенные секреты наблюдателя. А острый, непокорный взгляд её карих глаз, выразительно подведённых косметикой, непременно вызвали у Мабель стеснённость.

Дочь не считала мать равной себе, она не любила коварный, прожённый жизнью взгляд. Мабель понимала, что для матери нет ничего важнее цели, и ничто не остановит её на этом часто порочном пути. Но для дочери это было не простительным.

Это объясняло детство Мабель, пришедшееся на войну. Лишения, которые довелось ей испытать, оставили заметный осадок на её характере, складе ума, поведении. Едва ли не больший, чем воспитание и генетические склонности. Возможно поэтому, будучи наследницей громадного состояния, она была более чем скромна в запросах. В результате в светском обществе, к которому принадлежала её мать, или в компании золотой молодёжи она чувствовала себя исключительно слабой личностью, чуждой извращённых вещей и форм, которое это самое общество принимало как должное.

Но совсем не это тяготило её, когда она нынешним вечером села ужинать с родителями. Сейчас на её хрупких плечах лежит ответственность, и она совсем не хочет отказываться от неё. Этот груз является обычным в её возрасте. Мабель предстояло определить своё будущее.

Простота и неопределённость сквозила и в её внешности. Короткие каштановые волосы пойманы заколкой в хвост, нежный макияж и пробивающиеся через него веснушки на худом красивом лице — она производила впечатление открытого искреннего человека.

Кристоф, возвращаясь к столу, узнал время на личном уни-инструменте, в обход довольствования видом того определённо не точного механизма. Тем самым снова напомнил себе о тягостном ожидании опаздывающих участников переговоров.

— Когда этот ужин закончится, я надеюсь ты не уедешь снова на прогулку в город? — напористо настаивала мать, обращаясь к Мабель.- Ты ведь промокнешь до нитки шляясь под таким дождём!


— Ничего, я возьму зонт, — не покорилась дочь. — Вместе с машиной.

Николь опечалил такой ответ, она склонила голову к столу, уговаривая.

— Девочка моя...

Неожиданно разговор в столовой прервали яростные мужские голоса, кричащие что-то нечленораздельное, тяжёлые удары, топот и грохот ломающихся предметов. Двери разъехались и в столовую ворвались двое разъярённых мужчин, охваченных азартом мордобоя.

Сидевшие за столом тут же узнали в них дворецкого и нанятого накануне на должность детектива человека, по совету знакомого полицейского. Дворецкий повалил детектива на пол и уже занёс над головой победный кулак с разбитыми костяшками, целясь в жертву, но его перехватил вскочивший из за стола Кристоф.

За решительно настроенным отцом, остановившем дальнейшее мордобитие, последовала дочь. Как ни странно, драка удивила её куда меньше.

Мать же, надменным жестом закрыв глаза рукой, склонилась над пустой тарелкой. На удивление, её ничуть не взбудоражило это явление. Николь, возможно, даже соблазнилась бы понаблюдать бесплатное представление из развратных уголков столицы — Мильгрома, где парни обнимаются, ласково ломают носы и выворачивают друг другу руки, под овации женской публики, в душе которых что-то теплеет при мысли, что купленные за двадцатку красавцы спорта снова заставляют их заблудшие сердца биться. Даже если бы такая драка произошла прямо у стола, её бы это только завело, развеяв тягостную скуку. Но сейчас же перед ней было не эстетическое зрелище, двое не вызывающих никакой симпатии мужчин сдирают с кулаков кожу, встречая остриё костей своего врага.

Кровь в едком коктейле со слюной и потом, мелкими пятнами оросила зрителей, вместо взрыва конфетти и вожделенных криков женщин, можно было подумать, потерявших за это представление невинность. Эти сопли въелись в скатерть, размазались по тарелкам и стекали с блюд.

Просто раздражающая мелочь для неё, как последующее осознание, что тела тех бойцов и не такие выразительные без жидкого загара, а мораль, по средству которой они изображали драку, стоит всего десятку кредитов.

Кристоф буквально стащил ликующего победителя с поверженного наёмного детектива.

— Что это сейчас было, чёрт побери?! Тебя спрашиваю! — громыхал он позади своего слуги Фила.

Дворецкий, сообразивший, что его геройским подвигам уже не грозит быть воспетыми в эпических легендах стал нервно оправдываться.

— Я... Я просто пытался остановить его — он рыскал в секретных документах! И, кажется, нашёл...

Кристоф неожиданно и напористо перебил отчитывающегося Фила.

— Я нанял его именно для того, чтобы он лез в них! — угрожающе тыча ему в грудь своим худым пальцем, больше походившим на голую кость, хозяин быстро остыл. — Поди прочь.

Предпочтя не рисковать дальше, дворецкий поспешил ретироваться столь же незаметно, сколь громко было его появление. Обдумывая столь не логичное поведение босса.

Застыв, Кристоф кинул взгляд на поверженного и уже было подумал, что зря перебил своего слугу, ему стоило узнать больше о случившемся.

Детектив, заметно повременивший со своими прямыми обязанными, из-за чего произошёл этот скандал в благородном семействе, наблюдал за всем сквозь кровавую пелену. Взгляд и разум его помутнились, тело вдруг стало ватным и непослушным.

Мабель присела возле него на колени, и положила на них его голову, пытаясь успокоить себя, а не неподвижное тело. И замерла в растерянности, наблюдая за собирающейся луже крови, впитывающуеся в её юбку.

— «Когда-то герой войны...» — не верила она, смотря на него.

Бойцом детектив себя никогда не помнил из обрывков памяти, которые знал.

Адам Уэст — детектив и обозлённый на жизнь англичанин, некогда атлетического сложения ветеран войны, которому не выпал шанс стать великим и почитаемым.

Собрав столько физических и душевных ударов судьбы, сколько не каждый вытерпел бы на его месте, он не стал привлекательней. Красовавшаяся залысинами на лбу была вечно растрёпанная короткая причёска тёмного блондина. Длинный лоб всегда оцарапан морщинами. Под и без того хмурыми глазами от бессонных ночей образовались мешки. Прямой прежде нос скривился и опух при разбитой ноздри. Тонкие губы пронзил глубокий порез. Теперь лицо, если его ещё можно так назвать, производило больший отталкивающий эффект у окружающих, чем едкий перегар вечного пьянства.

— «...Теперь просто груша для битья.»

Адам вызывал в окружающих скрытое чувство тревоги по весьма понятной причине — он давил на собеседника до тех пор, пока тот не выдерживал и готов был убить эту калеку войны — совершенно потерявшего связь с жизнью, циничного, и разочарованного в людях. Его презрение к себе было настолько неоценимо, что смелости принять вызов умереть ему всегда хватало.

Кристоф пытался докричаться до дворецкого Фила, умчавшегося подальше от его разъярённых глаз. Мабель смотрела заплаканными глазами на свои пальцы, испачканные кровью и тоже что-то кричала.

Адам не сразу услышал их крики. Звуки пробивались к его сознанию, как сквозь толщу горной породы.

Он удивился, когда увидел Фирнивела, схватившего его за окровавленную рубашку в ярости в купе с растерянностью. Ещё более удивился, когда заметил дворецкого, метавшегося с уни в руках.

Адам судорожно дёрнулся, чем вызвал новую волну крови из раны в затылке, под которым уже скопилась изрядная лужа.

Поблёскивающий уни прошёл над ним, введя в тело желанную инъекцию меди-геля. Сразу стало заметно легче, мир наполнялся звуками и красками. Отмахиваясь, Адам бурчал сквозь боль слова благодарности и в тоже время призыв оставить его.

Тело, казавшееся Мабель мёртвым ещё секунду назад, а сейчас несвязно разговаривающее и махающее руками, погрузило её в совершенный страх.

Николь незаметно появилась у неё за спиной, положила её голову себе на плечо, подальше от этого зрелища, и заботливо обняла.

Рядом появился с предложением Кристоф, протягивая стакан воды Николь.

— Вот, дай ей это выпить. Может, это её успокоит.

Мабель схватила жадными руками стакан, и смотря на оседающее тело детектива, выплёскивала на себя содержимое. Руки её дрожали и горлышко стучало о зубы.

Адам, растянувшись по полу, смотрел стеклянными глазами в потолок и, казалось, получал удовольствие, сравнимое разве что с знакомым наркотическим опьянением без занятных слепящих цветов и помутнённого взгляда. Только освобождение от оков разума.

Наклонившись над ним, Кристоф посмотрел на лицо, застывшее в блаженном выражении с раскрытом ртом.

— Может быть, и не всю голову ему отбили.

Николь отвела Мабель к столу, а Кристоф остался с Адамом, изредка кидая полный ярости взгляд на дворецкого, застрявшего в растерянности в дверях.

Разум настиг Адама внезапно, когда он безвольно созерцал античную картину на потолке изображающую растянувшуюся в удовольствие полную голую девушку. В этом положение он и осознал, что лежит в роскошной столовой своего нового работодателя.

— «Богатые мешки...»

Адаму показался смешным неоднозначный каламбур в сравнение с стилизованным под старину полотном, нарочито не несущего скрытый смысл.

Он заморгал, рефлекторно поднимаясь, но Кристоф осторожно удержал его.

— Что?... — протянул детектив. Его речь всё ещё была несвязной.

— Мы вызовем скорую, — Фирнивел помог Адаму подняться и направился с ним к ближайшему стулу.

— Нет! — уже уверенно прорычал Адам, схватившись за затылок. — Я... в порядке.

Формы красавицы прошлых лет вытеснила другая картина, представляющаяся в должных мастера деталях. Где законченного алкоголика, психика которого не выдержала войны, связывают по рукам и ногам кандалы прибывших служителей закона. Передают в цепкие лапы медицины пациента, некогда взбунтовавшегося как дикий зверь, пока его загоняли в неволю, а теперь смиренно пускающего слюну от насильно вколотых успокоительных, действующих с силой хорошей порции транквилизаторов. Из его рта течёт блаженная слюна, пока тело увозят в непонятном направлении, которое он уже никогда не запомнит.

— Вы уверены? — с видимой заботой настаивал Фирнивел.

— Давайте начнём переговоры, — отстранился детектив.

Несколько удивлённый таким поведением, Кристоф всё-таки решил согласиться с ним. Отойдя от него, он занял своё привычное место во главе стола. Фирнивел остался в растерянности — он не знал что ему делать, узнать всё от дворецкого или положиться на детектива. Главное, что он хотел — начать расследование по другому делу, которому послужит этот ужин.

Мабель к тому времени привела себя в чувства, насколько это возможно. И пыталась успокоить Адама, заботливо накладывая повязки. Она уже обвязала ему голову, скрывая рану на затылке и теперь спрятала за пластырем кусочек бинта на разбитой ноздре.

— Та-а-ак, — увлечённо тянула она, никого не замечая.

Её губы с помадой естественных тонов дрогнули в смущённой от проделанной работы улыбке.

Специально для переговоров он облачился в модный, пестрящий белым костюм, теперь помятый и покрасневший пятнами. Узкий настолько, что стеснял движения. В нём он чувствовал себя старой развалиной, способной открыть всем правду о тоске утерянных молодых годах. Может быть другие посчитали это оскорблением по отношению к возрасту и, в следствие, издевательством над собой. Однако, чужое мнение его не волновало, костюм удобно подходил для дела, легко и для отдыха, представляющий ленивое наслаждение лучами солнца.

Прежде он всегда надевал бесформенно-большие пляжные рубашки, как и большинство отдыхающих его возраста. Сливался с толпой стариков, которые проходили незамеченные Мабель.

Так рассматривая его, она вдруг поймала себя на мысли, что испытывает искреннее любопытство к сомнительному типу, возможно получившего по заслугам.

— «Это была просто жалость!» — не расстерявшись, заверила она себе.

Зажмурив затёкший глаз и ноющий от боли, он предстал перед ней побитой собакой, измученный взгляд которой говорил о глупости, втянувший его в неверотяное стечение обстоятельств.

Событие о войне снова подкралось незаметно, напоминая ей о нежелаемом прошлом.

В нём она увидела бывшего парня, которого она легко очаровала. Он сидел на куске стены своего дома, разбитого кораблём Жнецов, поникший от потрясения и задыхаясь от гари в лёгких.

Она сидела напротив, на другой воображаемой льдине. Они неслись по течению лопнувших водосточных труб по знакомой дороге, по которой шли только 15 минут назад. Навеселе хмели и поражающей похоти. Даже теперь, плывя по течению они не осозновали весь ужас произошедшего.

Неестественный гром означал отбытие кораблений Жнецов, но он им казался плачем страдающих. Им было не известно, что нечто могло непоколибимым прикосновением рассыпать прежде воздвигнутые ещё до их рождения небоскрёбы. Ворваться в жизнь, растоптать, и исчезнуть так же внезапно. В это невозможно было поверить. Они хотели думать, что это лишь жуткий кошмар, сон.

Пара плыла в тени крон нетронутых деревьев, в тумане строительной пыли и дыма, плывущего из обломков возвыщающихся арматур, составлявших голый скелет зданий. Они пытались разглядеть в них выживших, но встретили только давящую пустоту. Привычный звук улик, живущих и пахнущих красками цветов никогда не будет прежним. Теперь пепел былой жизни развивается над ними, как снежинки. Отчаяние подкрадывалось незаметно с ослабевающей хваткой алкоголя.

Парень достал из кармана пакетик и решил раскурить спрятанную в нём траву. Мысли о страхе были чужды молодому человеку, он не желал утратить блаженное состояние его пьяного тела.

Мабель ненавидела его под действием этого слабого наркотика — вялого и тупого. Она всегда незамедлительно устраивала скандал, желая воспрепятсвовать ему, потому-что обычно ей снова приходилось проводить время одной, сдерживать страстных кавалеров, но однажды насладится и не удержаться под чарами их ухаживаний и развратных предложений.

Она пригнулась у края стены, служащего ей плотом, задумав разбежаться и прыгнуть к нему.

Но их неожиданно разделил поток вод.

Накуренный, он неподвижно лежал уставившись на руку, летящую в грязной жидкости. Он умер сосредоточенно, разбившись о обвалы зданий и дорог. Потоки, стекаемые в канализацию, неторопливо пожевали его безвольное тело и потянули на глубину.

Мабель, поражённая утратой, упала на пол несущего её плота. Она всматривалась в воду, но его уже не было рядом. Она впервые пережила смерть на своих глазах.

Холод и непонятное чувство одиночества настигли её на следующей улице, где копоть бывших домов уже не доставала до неё.

Неостановимый поток воды вдруг иссяк и пошёл ручейком, вскоре выкинувшей её на суше обгорелой травы и искрящихся углей поваленных деревьев.

Она не знала, сколько рыдала у берега, наблюдая, как её слёзы разбиваются о слабый ручей.

Ей всё казалось, что она осталась одна, пока из тумана не вышли обгорелые чудища невиданной, кривой формы. Приближающийся и нескончаемый строй шёл на неё.

В бессилье, она наблюдала и не могла двинуться с места.

Чудовища начали приобретать человеческий вид. Обгорелые и измученные, люди тащили на своих спинах стулья, кто кресла, или чемоданы. Спотыкались одиночки. Шли старики, дети, и их семьи. Бессильные служители закона... Они — неизвестной величины чёрная линия, прорезающая белый дым, застилающий просторы.

Где-то дальше зазвенели колокола.

Мальчик лет пяти, заприметив плачущую Мабель, осторожно спустился к ней.

В его лице не было привычного взрослым ужаса.

С ней заговорило его чёрное от копоти лицо, а волосы — белоснежные иголки ёжика.

— Мы все идём к церкви... Ты можешь пойти с нами... — он смущённо опустил глаза, поражённой страданиям такой красивой девушки, — Алёша сказал, что там ждут нас.

Мабель вытерла слёзы, потирая их в руках, и улыбнулась, насколько могла при щемящей боли в сердце.

— Алёша?... — улыбкой она хотела подбодрить его, но её голос дрожал и надламывался. У неё не осталось надежды. — Странное имя... Это твой друг?

— Да. — подтвердил мальчик, — Он живёт напротив... Жил. Теперь у нас нет дома... И мы идём к церкви, так он сказал. Там нам помогут!

Тогда она ещё помнит себя в шикарной квартире своего парня, в которой они жили вместе.

Как вдвоём дурачились после прогулки. Они не могли остановиться веселиться и обниматься. Подшучивали, высмеивая друг друга за прошедший вечер. Она припомнила танец и он неожиданно повёл её в танце под музыку рекламной паузы.

— Я не видела здесь церкви... — удивлённо протянула она, вовлечённая в собственные мысли.

— Она вон там!... — указал пальцем мальчик в сторону удаляющейся в туман одинокой дороги, скрывающейся у обвалившейся крыши бывшего универмага.

Тогда её эвакуировали с Земли на Бекенштейн. Семья поселились в личном поместье у мирных солнечных берегов Мильигрома.

С тех пор Мабель смотрела на всё другими глазами и никогда прежде не встречала жертв той войны в живую.

— «Даже думать больно... — говорил не в слух Адам. — Почему ей не наплевать?... Раньше забота богачей, лично ухаживающих за больными, всегда казались мне не более чем пиаром, приносящей потребителям этой самой акции хоть какую-то пользу.»

— Спасибо, — искренне поблагодарил он сквозь боль.

Мабель уже не волновала похвала, она кивнула, что услышала его и прошла к месту за столом напротив него.

— Извините... — с волнением вступила Николь, обращаясь к Адаму. — Уверяю, такого больше не повторится.

Холодный, расчётливый блеск её глаз говорили Адаму о возможности обратного, но этот взгляд представлялся ему настолько вызывающим, что только и вдохновлял пойти на глупость.

— Что же, моя жена, надеюсь, заверила вас остаться у нас и мы сможем перейти к делам? — смотрящее на детектива с устрашением лицо Кристофа, отражало недовольство. Выражение это было знакомо детективу и потому не смутило.

— «Конечно, больше мне не о чем с ними говорить... Собеседник из меня тупее, чем крогана, пропившего последние дни в баре. Кажется, это было так давно...»

— Да, сразу к делу, — коротко и понятно ответил Адам в своей немногословной манере.

Однако Кристоф несколько замялся, решая с чего начать.

Адам тем временем пытался осознать, сколько прошло времени с момента его переезда в этот особняк. Казалось, это удар головой сотряс все мысли, воспоминания разлились на полу в багряной луже... Нет, он не помнил ничего и раньше. Адам забыл, как попал сюда. Слышит только несвязные отрывки фраз, видит запечетлённую мимику, схематичные повторяющиеся действия — он опрокидывает стопку, напротив улыбается знакомый саларианец. Всё это напоминает осознание, что ты во сне — ты не помнишь, как он начался и как ты очутился здесь.

Но когда страдаешь бессоницей это жуткое ощущение всегда преследует тебя. Ты никогда не бодрствуешь, только плывёшь по течению не известному тебе. Полная беспомощность.

Сталкиваешься с кем-то чужим в твоей голове, управляющим тобой. Кто-то дурачит тебя, обманывает тебя иллюзией выбора.

— Боюсь, нам придётся начать с менее приятной темы, но определённо волнующей меня больше всего, — Фирнивел, казалось, выразил всё сострадание, какое могло позволить его восковое лицо, — Наш друг Вондо, пока я принимал решение о взятие вас на работу следователя, открыл одну особенность несколько удивившую меня...

Адама не привлекали осторожные речи начальника. Перед его глазами предстал кровоточащий шрам на толстой пластине морды крогана из знакомого бара, стекающий кровью прямо в стакан пойла, пока его хозяин расплылся на барной стойке.

Крепыш сидит без сознания уже второй час, может третий, Адам не следил за временем, пока его стакан полный. А всем остальным нет никакого дела. Ему тоже нет никакого дела, он смотрит на багряный коктейль и давится, когда заливает в глотку свой.

Он переводит взгляд на шлюху, вечно проводящую время здесь. Как она разворачивается к нему в пол оборота на барном стулике, соблазняя без прямого контакта. Адам видит её оголённые ножки, длинные от высокой платформы. Взгляд тянется от каблуков, застрявших на подножке, поднимается по щиколотком и медленно до коленок. Её загорелая кожа блестит при бьющим над стойкой светом. Сияние окрасило малые, несбритые волоски белоснежным цветом, какими были её кудри. Он видит уголок губ, скривившийся в улыбке. Красная помада смазана у изгиба — должно быть уже использованные сегодня. Пухлая линия губ пестрит от влаги напитка.

Ощущение реальности Адам не принял, даже когда увидел перед собой Николь. Она рассматривала его, сидя за столом. Усталый от бессоницы мозг незаметно подменял картинку. Разрываясь между происходящем, Адам почувствовал прошедшую дрожь. Это страх потакать самому себе.

Он слышит свой крик бармену со стороны через мрачную, экспрессивную музыку 00х, уносящую в купе с алкоголем, действущим уже как наркотик, в дорогу никогда несбываемых фантазий. Горло чувствует приятную щекотку, когда его щипает сигаретный смог.

— «СорокСтоИСемь» — Говорит он название напитка, как капитан задаёт курс своему кораблю.

Адам не осознаёт, что перед его глазами семья Фирнивел. Он видит их, но ощущает себя в том баре — переживает те мысли и ту жизнь. Реальности для него не существует.

Кроган наглотался таблеток. Он вечно таскал их с собой, но сегодня принял больше положенной нормы. Нет, их не выписывал врач. С такой порцией запрещённых маленьких голубых наркотиков человека уносило не в глубокий отрыв, а на предсмертную каталку. Прибавить к этому ведро пойла, стаканы которого кроган подслащивал ими, он закончил так же, как эти посмертные путешественники.

Культ красного песка, сравни разве что кокаину — излюбленному старым кино наркотику 80х, заметно угас, когда на его место снова вернулись удобные пилюли. Дорогие и сердитые, но удобные по сравнению с порошком.

В электронную мелодию едва различимого мужского вокала неожиданно вступило напористое гитарное лязганье.

Адама удивляет, как со временем удобность элиты доходит до трущоб. В такой форме наркотики всё больше имеют шанс стать узаконенными на равне с курением и алкоголем.

Когда правительству станет угодно снизить рост численности своего народа, они вдруг поймут, насколько выгодно травить их. Форма — это малый шаг, чтобы превратить наркоту в лечебный препарат. Незаметно они станут появляться в аптеках на равне с аспирином. В больнице станут кормить новой дозой умоляющих торчков. Терания уличных банд испарится, но ничего хорошего не принесёт.

— Ваш заказ, — за спиной, вместе с музыкой, льётся безэмоциональный голос.

Бармен ставит перед Адамом напиток, перенимающий его внимание. Кофе сдерживало экспрессию красок поданной слизи, вобравшей в себя неизвестное множество напитков. Горький и вонючий, как запах бензина это пойло легко проникало в тебя и уносило в неизвестность.

— «Я что-то отвечаю ему... Возможно говорю, я совсем на мели, но это было бы глупо... Может, я расплачусь потом — я же бывалый, поверь.»

— За вас расплатится ваш друг, — его улыбка оголяет дешёвую блестящую коронку на зубе.

— «Друг?... Я пытаюсь вспомнить, но когда ты пьян копаться в себе становится сложно. За это и люблю алкоголь — приходит мысль и навязывает чувство дежавю, походящее на осознание, что ты во сне.»

Почему эта гадость так называлась никто точно не знал. Возможно, оно действительно имеет связь с курсом корабля. Может, в этом комке грязи таитс