# Unknown

n0xblade

MASS EFFECT: ANDROMEDA


АННИГИЛЯЦИЯ

Кэтрин М. Валенте


MASS EFFECT: ANDROMEDA


ANNIHILATION

Catherynne M. Valente


_____________________________________________


ВНИМАНИЕ!

Этот неофициальный перевод был осуществлён силами фанатского сообщества masseffect2.in исключительно с целью углублённого изучения иностранного языка, не является коммерческим, не преследует извлечения прибыли и иных выгод. После ознакомления с данным переводом вам следует приобрести книгу у официального издателя любым удобным для вас способом.


Перевод: Vitae, Батон, vserzh, Егор, Belisenta.


Поэтический перевод: Vitae.


Редактура и корректура: Alzhbeta.

_____________________________________________


ПРОЛОГ

РАЗЛОМ КАЛЕСТОН: СТАНЦИЯ «ГЕФЕСТ»

Технический специалист второго класса Оливер Барт смотрел на сверкающую далеко вдали дымку изгиба галактики. Звёзды и красно-оранжевые облака космической пыли отражались на плоской отполированной поверхности его инструметрона. Было поздно: три часа ночи. Он так и не закончил работу и теперь убил бы даже лучшего друга за кусок настоящего мяса и кружку настоящего джина, правда, если бы у него был этот лучший друг. Или кружка. Ещё один заход по калибровкам — и можно идти спать. Но Оливер стоял здесь, на своей маленькой серебристой платформе, прикованный к месту звёздами, и был похож на глупого ребёнка, впервые улетевшего дальше орбиты. Часть галактического рукава сияла на фоне его вполне себе человеческой руки, похожая на мышцу. Или рану.

Конечно, за пределами орбиты он был не в первый раз. И не во второй. Даже постаравшись, он с трудом припомнил бы время, когда его жизнь не состояла из челноков, крейсеров, станций, униформ, контрактов, чьих-то костылей в коде и маленьких иллюминаторов на бесконечных тусклых стенах. Время, когда его жизнь была цветущей, тёплой и доброй. Когда он мог почувствовать запах настоящей грязи под ногтями, засыпая в настоящей кровати каждую ночь. Это было когда-то. На Иден Прайме. А сейчас было много позже. И это станция «Гефест».

Даже в три ночи помещения дока «Гефеста» были наполнены шумом и гомоном множества людей. Это был час волшебства техников. Слесари и инженеры, операторы погрузчиков и любопытные пассажиры — все расходились по своим любимым барам или койкам. Теперь можно было заняться настоящей работой. Вряд ли кто-то ещё думал, как Оливер. Они видели только пласталь, что отделяла их от вакуума за бортом. Или мощь биотических зарядов, что могут вспороть этот вакуум, не успеешь и глазом моргнуть. Но не код, благодаря которому всё это существовало. Код был невидим и поэтому — забываем. А его создатели и подавно. Их игнорировали, считали расходными ресурсами и печально низко оплачивали их труд. Да в эти дни дети рождались уже с навыками программирования, так зачем платить большие деньги за нечто настолько же естественное, как поглощение пищи или питьё?

Пока, конечно же, что-то шло не так.

Массивный корпус «Кила Си'ях» был усыпан кодерами, словно дно старого морского корабля — наростами. Каждый подключался к статическому порту, получая прямой доступ к хранилищам корабля с максимальной безопасностью. Оливер дал команду своему инструметрону ввести последнюю дозу стимуляторов. Кровь зашумела в расширившихся и расслабившихся венах. Он забыл о звёздном отражении, настоящем мясе и настоящем джине, о зелёных полях, подготовленных к посеву культур. Технический специалист второго класса Оливер Барт потянулся к обшивке правого борта кварианского ковчега, словно желая крепко обнять. Руки прошлись по блестящей пластали, и он активировал гравитационные сгибатели на рабочем костюме, а после поднял себя вверх с отработанной, почти акробатической грацией. Спокойный искусственный голос в наушниках приступил к отчёту.

— Сгибатели рук: заблокировано. Сгибатели ступней: заблокировано. Сгибатели коленей: заблокировано и подготовлено. Вы допущены к выходу в открытый космос, специалист Барт.

Каждый контакт защёлкнулся на своё место со знакомым удовлетворяющим звуком вытягиваемого воздуха.

— Спасибо, Хелена, — со смешком сказал он.

Хелену не волновало, как её называют. Она не была полноценным ВИ. Она даже не «она». Разума не больше, чем у сковородки, у его Хелены. Но этот неторопливый, равнодушный, случайным образом сгенерированный голос был его единственным другом в этих долгих путешествиях, а своего друга ты не игнорируешь только потому, что он всего лишь инструметрон.

Оливеру повезло работать здесь, и он это понимал. Инициатива платила больше, чем кто-либо, чем Альянс, и, самое важное, платила своевременно. Он нуждался в этом. Нуждался в деньгах так же, как и в надёжности. Оливер бросил взгляд вниз, где тусклые звёзды отражались на глянцевой поверхности Хелены. Одна из этих звёзд — Сарабарик, и где-то рядом с ней станция «Омега», а где-то на этой «Омеге» — азари по имени Ария Т'Лоак, которой Оливер отправлял каждый кредит, полученный сверх необходимого для выживания минимума. Он вздрогнул. Ему вспомнились её ледяные голубые глаза. Её ледяная голубая улыбка. Чувства, выразившиеся на лице отца, когда Ария сказала ему, что продала его единственного сына в качестве вахтовой рабочей силы на базу, расположенную в пределах Колыбели Сигурда. В этом не было ничего особенного или уникального. Тысячи беженцев с атакованного Иден Прайма (и Новерии, и Вермайра, и так далее и тому подобное) заканчивали своё бегство точно так же: потерянными, сломленными, купленными и проданными. Единственная особенность Оливера Барта заключалась в том, что он работал на справедливого и доброго элкора Ламма, который позволял своим работникам выкупать свободу, если — или когда — это будет им по карману. Оливер не думал, что хоть кто-то пытался поймать Ламма на слове. Работники спускали свой скудный заработок на батарианское вино, девушек или квазар, самые отчаянные — на красный песок. Но не Оливер. Он копил, скаредничал и голодал. Он не смотрел на девушек, даже если порой они сами смотрели на него, даже если ему самому хотелось посмотреть. Он пил воду. В бар заходил, только когда Ламм отправлял его починить подглючивающие игровые автоматы по квазару, позволяющие выигрывать слишком часто. И Оливер поднаторел в накоплении, скаредности и голодовке. У него был настоящий талант к этому, такой же, как и к устранению ошибок в кодах космических кораблей. И когда Ламм пробил на кассе его свободу, Оливер расплатился и забрал чек.

Теперь ему не нужно было голодать или копить ради своей свободы. Во всяком случае, не только ради своей. Сейчас в его планах был «лизинг» свободы родителей, и он ни за что и никогда не пропустит очередную выплату. Он платил Арии, чтобы она не отправила их на тяжёлую работу, а ещё рассрочку за то, чтобы однажды отпустила.

Продолжать так жить было нелегко. Написание кода-шаблона, как правило, оказывалось несправедливо краткосрочной задачей. И неизвестно, где будет новый заказ. Неизвестно, когда будет. Текущий контракт был самым продолжительным из всех, которые ему доводилось заключать. На других судах Инициативы работа не то была, не то нет: абсолютно простая, минималистичная, ничего лишнего, ничего привлекательного. Просто скрипт «доставить отсюда дотуда». Возьми стандартный шаблон для крейсера дальнего следования, адаптируй его под азари, людей, турианцев, саларианцев, запусти всех на борт, уложи спать на шесть сотен лет и разбуди в Андромеде, где их ждут улучшенная инфраструктура и здоровый, сбалансированный завтрак. Быстро, эффективно, чётко.

Но здесь заказчиками были кварианцы, и не существует такого корабля, к которому они не хотели бы приложить руку. Их список пользовательских изменений был длинным, как сам Разлом Калестон. Ни один кварианец не доверится кораблю, построенному строго для доставки из пункта «А» в пункт «Б». Такое не может даже существовать. Вся их раса жила во флотилии кораблей, путешествуя из одной системы в другую, ожидая, когда геты оставят их родной мир — место, которое большинство из них даже никогда не видели. Корабли были их матерями и детьми. Корабли были домом. Кварианцы не сделают и шага, пока не будут уверены, что в случае непредвиденных обстоятельств смогут жить на этом корабле вечно. И список изменений становился всё длиннее и длиннее с тех самых пор, когда Инициатива попросила тихих, похожих на птичек кварианцев позволить другим расам покупать или обменивать допуск в их шестисотлетнее путешествие. Теперь им нужно было оборудование по созданию подходящей среды для рептилиеподобных дреллов, слонов-элкоров, водных ханаров, аммиачных волусов и четырёхглазых батарианцев... Двадцать тысяч душ, упакованных в одну железную банку, словно ассорти приправ для рамэна. И этой банке дали название не «Кила Се'лай», означающее «Клянусь родиной, которую однажды надеюсь увидеть», а «Кила Си'ях».

«Клянусь родиной, которую однажды надеюсь найти».

Оливер Барт провёл пальцами по фюзеляжу «Си'ях». Какие они? Те кварианцы, бросившие единственное, ради чего жила их раса: возвращение Ранноха, возвращение дома. Каков тот кварианец, которого не волнует родина? Он всё ещё кварианец вообще? Это всё равно что найти пару тысяч людей, которым совсем не интересен космос. Или саларианцев, у которых нет ни единой мысли о науке. Или красных азари. Оливер пытался завязать разговор в барах «Гефеста», но общение всегда давалось ему тяжело, да и зачем этим прекрасным инопланетянам тратить своё время на разговоры с кем-то, кто умрёт раньше, чем они проснутся? До Андромеды шестьсот лет — для них Оливер будет всего лишь призраком.

Но иногда по ночам... Иногда ему снилось, что он летит вместе с ними. Что каким-то чудом одна из двадцати тысяч одинаковых уютных криокамер оказалась его. Что он тоже проснётся однажды, глядя на новый мир. Мир, который ещё никто не испортил. Мир, который он мог бы помочь превратить в рай. Но потом он просыпался, смотря на повреждённые переборки «Гефеста», и понимал, что всё это не про него. Он слишком привязан к этой галактике, к Иден Прайму и родителям, Хелене и проклятой Арии Т'Лоак. Оливер Барт не был создан для нового мира, он уже был испорчен. Испорчен с рождения.

Так что Оливер неторопливо прорабатывал каждую позицию из бесконечного списка, и каким-то образом год его жизни пролетел неуловимым шёпотом. Он даже начал ощущать... привязанность к станции «Гефест» со всеми её вышедшими из строя вентиляционными системами, неисправными дверями и полным отсутствием архитектуры. Это было суровое место, как и любая другая удалённая станция. Если выключить свет во время ссоры, то, включив позже, увидишь трупы. Местная кухня целиком состоит из замороженных кусков рамэна и соевых таблеток. Но в три часа ночи, если прищуриться, это могло походить на дом. «Отвратительно, — подумал Оливер. — Ты словно старый дед! Что потом, разложишь салфеточки у своей койки?»

Он открыл новый порт криопалубы «Кила Си'ях», подключил Хелену к начальным системам корабля и вздохнул. Чужой код — это ад. Он старался изо всех сил, действительно старался, но вся элегантность или функциональность, которую он пытался придать этому коду, поглощалась ужасными костылями тысяч других техников, запускавших свои неуклюжие пальцы в кварианский пирог. «Когда-нибудь, — думал Оливер. — Когда-нибудь я построю корабль с нуля. Только я и больше никто. Полный ВИ-интерфейс, автоматизация глаже снежного покрова, самокалибровка, самоотладка. Он будет совершенен. Настолько элегантен, что даже элкор всплакнёт. Никто не создавал багоустойчивый корабль, а я стану первым. И такой зверь в резюме, вероятно, очень скоро поможет получить шанс».

Барт взглянул вниз, хотя вряд ли предполагалось, что кто-то будет туда смотреть. Станция «Гефест» была прославленной орбитальной платформой. Её доки находились в конце длинных куполов, тянущихся от основного корпуса станции, словно лучи довольно некрасивого солнца. Смотреть вниз значило смотреть в пустоту. От бесконечного падения тебя отделяет только синеватая оболочка искусственной атмосферы. Вряд ли упадёшь: гравитационные сгибатели не позволят, но может случиться тошнота, потеря сознания или паника, а ни одна из этих штук не помогает в поиске новой работы. Однако Оливера никогда не смущала зияющая тьма бесконечной пустоты. Она его не волновала. Он — человек, а это — бесконечная пустота; они узнали друг друга достаточно хорошо и на том остановились. Его взгляд скользнул от чёрного ничто к решётке из серебристых перил, пандусов и полуэтажей, прикреплённых к кварианскому кораблю. Оливер украдкой осмотрел док на предмет... Хм, на предмет чего? Кто-то сможет увидеть, что он собирается сделать? Почему это должно его волновать? Он ведь не делает ничего плохого, вовсе нет. На самом деле Оливер Барт хочет сделать кое-что очень хорошее. Просто прекрасное, если подумать. И Оливеру Барту обалденно заплатят за это хорошее. Достаточно, чтобы выкупить родителей у Арии Т'Лоак, а себя у Ламма, и обеспечить семью всего за одно щедрое вознаграждение.

И, возможно, всего лишь возможно, когда всё закончится и его семья будет свободна, он наконец сможет мечтать только для себя, о билете на одного в будущее, на шестьсот лет вперёд.

По лабиринтам лестниц и пандусов вверх-вниз носились техники в простых рабочих костюмах. Некоторые совы стояли, облокотившись на перила, закуривая или выпивая, или рассматривая чудовищный корабль — в самом прямом смысле этого определения. Всякий, кто ступил на него, никогда больше не увидит дом, разве что на сканерах очень дальнего действия. Они никогда не почувствуют запах знакомых цветов.

Они были странным сборищем, эти колонисты «Си'ях». Ни одного нельзя было назвать обычным представителем своего вида. Конечно, они не были обычными. Мысль даже об одном кварианце, оставившем Флотилию ради чего-то неизвестного, безвозвратно, была до ужаса странной. А здесь четыре тысячи таких кварианцев. Корабль дураков: бродяги, радикалы, изгнанники, преступники, артисты и интриганы. Кварианцы допускали всех, кто мог заплатить, обменяться или доказать свою пользу для новой колонии. Неважно, кем они были. Неважно, что они сделали. «Си'ях» позволял начать всё с чистого листа.

Это будет безумием. Оливеру хотелось бы посмотреть на такое.

Взгляд пробежался по слоняющейся толпе. Оливер увидел дреллку с яркой расцветкой, тёмно-зелёными губами выпускающую в ночь дымовые кольца. Какой-то четырёхглазый батарианец спорил с волусом, глядевшим на него печальными барсучьими глазами типичного костюма волусов. Парочка кварианцев боролись с бессонницей вечерней прогулкой — прожекторы «Кила Си'ях» отражались на лицевых масках их костюмов. Другие техники постоянно трепались о том, как выглядят кварианцы под костюмами, как они заставят кого-нибудь раздеться и показать, как они точно-точно завалят ту кварианскую девчонку до того, как она улетит бог знает куда, без проблем. Но Оливеру это было неинтересно. Он видел их корабль, видел их код. Он уже знал, как выглядит кварианец без костюма.

Оливер не думал, что кто-то за ним наблюдает. Он был уверен, что как раз наоборот: все были глубоко погружены в свои собственные проблемы. «Чёрт возьми, Барт, это же просто аудиоподпрограмма, хватит страдать паранойей», — подумал он. Однако всё равно что-то не сходилось. Оливер не был тупым. Он работал на Ламма. И знал, что любая работа, поступающая от безликого нанимателя на датапад, оплачиваемая столь непристойно высоко и требующая не задавать лишних вопросов, была далека от законности. Он самостоятельно прошёлся по цикличному коду, снова и снова. И этот код действительно казался тем, чем его и объявили, — записью старой глупой кварианской колыбельной «Мой костюм и я», которая будет проигрываться спящим колонистам в их криокапсулах раз в столетие, пока они не прибудут. Никакого вреда. Сентиментально до милоты. А у сентиментальности нет расы. Подобное происходит на всех новых кораблях, особенно на таких ковчегах, как «Си'ях»: картины внутри криокапсул, маленький ящик настоящего чая, тайно припрятанный, чтобы утешить затосковавшего по дому дядю. Одного из техников, с которым Оливер пересекался на обеде, нанял какой-то богатый придурок, чтобы установить всем дреллам маленькие парфюмерные капсулы с программой распыления запаха цветка ушарета незадолго до начала разморозки. Ушарет раньше рос на Рахане, их бедном погибшем мире. Столько усилий лишь ради того, чтобы дрелл смог проснуться на другой стороне Вселенной под запах родины. Как будто есть смысл в том, что именно унюхают первым пара тысяч разбуженных ящериц! Впрочем, Оливеру было без разницы. Кто знает, зачем люди делают то, что делают, если не из сентиментальности. Когда он спросил, почему такая незначительная вещь требует столько оплачиваемой секретности, Оливеру сказали, что это нечто вроде сюрприза — жеста единства и мира для корабля с мешаниной разных дураков. Они теперь все станут кварианцами. Они станут семьёй.

Чего не сделаешь ради семьи? Чего не сделаешь, чтобы вызвать их улыбки?

Оливер Барт не мог отправиться в Андромеду, как бы ни уверяли его мечты. Но эту работу он сделать мог. Он мог сделать это для тех, кто отправится за пределы пределов, в дикое и неизведанное, чтобы основать новую цивилизацию в новых звёздах. Он мог вызвать их улыбки во сне. Может быть, это не то, о чём поведаешь внукам, но хоть что-то.

Оливер пошевелил пальцами ног, чтобы согнать покалывание. Он дал команду Хелене загрузить подпрограмму в матрицу обслуживания криокамер и стереть все следы. Это было легко, особенно такому, как он. Так же легко, как помнить о необходимости выключить свет и запереть дверь, уходя из дома.

— Счастливого пути, — прошептал Оливер этому огромному, глупому, безумному и прекрасному кораблю. — Хороших снов.

— Все устройства в безопасном режиме. Вы допущены к возвращению на станцию «Гефест», специалист Барт. Приятного отдыха.

— Тебе тоже, Хелена. Тебе тоже. Где бы там ни отдыхали хорошо поработавшие ВИ, пусть тебе будет уютно и приятно.

Оливер медленно взобрался обратно на свою платформу и отключил гравитационные сгибатели. Его ноги вновь встали на металл. Он достал датапад и отправил подтверждение о проделанной работе на выданный ему адрес, после чего открыл свой менеджер банковского счёта и уставился на него, словно ребёнок на витрину кондитерской. Он ждал. И ждал. И наконец привычные скромные цифры его накоплений исчезли. Высветились новые. Поразительные новые цифры. Невообразимые новые цифры. Оливер Барт отправлялся в новый мир, да-да, как все остальные. В мир безопасности, любви и семьи. В мир, где произошедшее на Иден Прайме едва ли уже что-то значило.

Оливер шёл по главному трапу, почти подпрыгивая от радости. Он снял шлем и провёл рукой по коротким каштановым волосам. Щетина чесалась: надо бы побриться. Но он своё дело сделал. Он его сделал, и знаете, что? В этом действительно что-то было: двадцать тысяч колонистов проплывут сквозь ледяное пространство между галактиками, слушая радио «Свободные Барты». Он никогда не думал, что добьётся чего-то особенного, но в конце концов, может, он и добился. Не очень особенного, но хоть немного. Совсем немного. Приложив ладонь к панели безопасности, он представил лицо матери и знакомую маленькую искорку восторга, что вспыхнет в её карих глазах, когда он расскажет обо всём. Лифт поднялся на этаж, но двери не открылись. Закатив глаза, Оливер несколько раз ударил по панели кулаком. Идиотизм. Меньше дня бы понадобилось, чтобы поправить почти наверняка старый код, но никого это не волновало. Утром он отправит запрос в техподдержку. Прощальный подарок старику Гефу. «Тебе от меня, приятель».

Оливер вновь ударил по слайдеру. Он захрипел, открывая двери. Кабина лифта была пуста, и Барт зашёл внутрь. Сразу он ничего матери не расскажет, конечно же. Сначала он заберёт родителей на Цитадель. Они будут поражены видом зелёных деревьев в Президиуме, огнями стыкующихся кораблей и мясными сэндвичами в «Аполло». А потом он покажет купленную для них квартиру в районе Закера. Оливер почти слышал голос матери в этом грязном лифте: «Ой, Оливер, это слишком!» Они будут так счастливы. Наверное, даже расплачутся. И он вместе с ними. Затем, за обеденным столом, когда они наедятся до отвала и выпьют за будущее, он расскажет, как поставил запись «баю-баюшки-баю» на корабль с инопланетянами, отправляющимися в шестисотлетнее путешествие. «Интересно, снятся ли сны в криостазе? Может, однажды мы узнаем. Вместе».

Технический специалист второго класса Оливер Барт вышел из лифта в длинный коридор, связывающий основную колонну станции «Гефест» с жилыми помещениями работников. Он ускорился, желая поскорее лечь спать и стать на один день ближе к району Закера, зелёным деревьям и сверкающему жиру на мозолистой отцовской руке, сжимающей сэндвич с настоящим мясом.

Оливер всё ещё представлял смеющуюся мать, когда фигура в низко опущенном капюшоне вышла из ниши и дважды выстрелила ему в голову.

Она посмотрела на тело техника, пихнула его ногой, чтобы удостовериться в результате, а затем ушла, мурлыча себе под нос короткую колыбельную:

«Спой колыбельную звёздных морей,


Пусть мне приснится костюм мой скорей».

Грязный, невыразительный металлический потолок станции «Гефест» безмолвно отражался на тусклой поверхности выключенного инструметрона.

«Не испугает пустыни жара,


Не заразят дождевые леса,


В космосе даже не тронут хлада —


У меня есть костюм, у костюма есть я…»


ЧАСТЬ 1. КИЛА СИ'ЯХ

ГЛАВА 1

КЛЕТОЧНЫЕ РЕЦЕПТОРЫ

— Командир Полуночников Сенна'Нир вас Кила Си'ях, прошу внимания.

Сенна простонал. Яркий всплеск стимуляторов с шипением ворвался в его систему. Первый помощник капитана кварианского ковчега попытался перевернуться и отключить оптические устройства своего костюма, как постоянно делал, если просыпал. Нет ничего настолько важного, что не могло бы подождать ещё пять минут. Но костюм не ответил, а, разворачиваясь, Сенна сильно ударился локтем о стекло. Он попытался сесть, врезался верхней частью маски по тому же препятствию и упал обратно на узкое ложе. Резкие всполохи света укололи глаза — на дисплее его шлема ультрафиолетовым текстом взорвались показания приборов.

Состояние судна: параметры судна Инициативы «Кила Си'ях» в пределах нормы.


Местоположение: отставание на 1,26 % от планового курса.


Состояние сердечно-сосудистой системы: хорошее.


Отклонения от эндокринных и неврологических норм: в соответствии со стандартом.


Фармацевтические действия: внутривенная стимуляция, укрепление мышечной массы, обезболивание № 4 (двойная доза).


Обратная связь костюма: все системы в рабочем состоянии, внешние повреждения отсутствуют.


Доклад команды Полуночников: происшествия отсутствуют.


Инженерный отсек: преобразование нулевого элемента происходит на 0,7 % выше ожидаемой эффективности.


Сканирование в коротковолновом диапазоне: прохождение мимо коричневого карлика 44N81/44N82 через две недели и два дня.


Коммуникация: приёмники не повреждены и чисты, загрузка пакета данных из Млечного Пути успешно завершена без потерь информации; следующий плановый пакет через девятнадцать месяцев и шестнадцать дней.


Самодиагностика Бортового Виртуального Интеллекта: функционирование на оптимальном уровне.

Ещё был полезный график темпа уменьшения плотности костяной ткани — четыре процента — вместе с рекомендациями по восполняющим добавкам. В углу мерцало непрочитанное сообщение от бабушки, Лиат'Нир вас Ахаз, записанное ещё до отбытия ковчегов, но с отложенной доставкой до прибытия в пункт назначения. Мелочь, часть такого явления, как семья.

Прибытие.

Наверное, они уже там. Здесь. Дома.

Сердце Нира всегда начинало колотиться чуть сильнее, когда он думал о бабушке. Вот и сейчас его пульс поднялся от жуткой тревоги за её безопасность, как было всегда с самого его детства. Бабушка такая маленькая и хрупкая. Хотя не все ли они были такими? Сенна глубоко вздохнул, втягивая в себя как можно больше насыщенного воздуха от своего костюма, чтобы заставить лёгкие работать. Лиат в порядке. С ней, крепко спящей с остальными кварианцами в стазисе и в безопасности, не могло случиться ничего плохого. Он скомандовал заархивировать её сообщение, неважно, что в нём и как давно оно записано. Потом. Сенна никогда не пожалеет, что взял её с собой в Андромеду, но сейчас он не смог бы выдержать её голос. Это было мучительно.

«Всё хорошо, — подумал он. — Сильных ветров и больших приливов всем кораблям в море». Сенна мог разглядеть перед собой пар от дыхания. Хорошо. Отлично. А теперь — спать. Спать тепло и хорошо. Просыпаться холодно и плохо. Он заморгал от натиска межзвёздных и анатомических подробностей и попытался снова выключить оптику. Ещё несколько минут ничего не испортят. Главная работа была уже позади. Скоро они состыкуются с «Нексусом», если уже не состыковались. А как только капитан отдаст команду подсоединить шлюз и прозвучит прекрасное шипение обмена атмосферой, ответственность Сенны за это путешествие, к счастью, закончится.

Но строгий, отрывистый, бесполый голос прозвучал снова:

— Извините, командир Сенна'Нир вас Кила Си'ях, я не могу позволить уменьшить вашу сенсорную мощность. Прошу внимания.

— Уф, — фыркнул командир команды Полуночников Сенна'Нир вас Кила Си'ях, как только его криокапсула наполнилась ослепляющим белым светом. — Ай. Нет! Что? Ты ж сказал, всё хорошо!

***

— Полуночник-дрелл Анакс Терион, прошу внимания.

Анакс проснулась мгновенно и быстро заморгала — полупрозрачные веки очистили огромные чёрные глаза. Её разум опережал наркотическое воздействие в теле, преобразовываясь в готовность к действиям, как бывает у тех, кто никогда в жизни не наслаждался пробуждением в удобное для себя время. Она подняла взгляд на свою собственную записку, сверкающую на дисплее на пару дюймов выше расплывчатого зелёного пятна в виде её носа.

«Привет, Анакс! Ты в криокапсуле на кварианском ковчеге "Кила Си'ях" на пути в галактику Андромеды. Тебе тридцать один год, твой рост — 184 сантиметра, твой вес — 77 килограммов и 100 граммов, и ты левша. Ты член команды Полуночников "Синие-7". Твоя любимая еда — манго сорта "Атаульфо" с родины людей. Последний понравившийся фильм — "Бласто-8: Медуза всегда жалит дважды". Подумай об этом. Вспомни. Почувствуй, что это правда. Поздравляю, ты не мертва! Голос в твоих ушах — это программа ковчега. Все называют его Ки — от "Кила Си'ях", но это не настоящий человек и даже не ВИ, так что не беспокойся о манерах. Можешь ругаться на него. Оскорблять его мамочку. Он всё равно заговорит с тобой наутро. Прошлая ты написала эту записку, чтобы спасти вас обеих от мучительной неэффективности, которая может продлиться два часа и тридцать две с половиной минуты послестазисной дезориентации и самоидентификации. Всегда пожалуйста. Счастливого Дня Перелёта 219 706. Добро пожаловать в Андромеду».

Анакс бросила взгляд на текущие время и дату в левом углу записки. Там значилось: «02:00. День Перелёта: 207 113».

— Я проснулась, Ки, — невозмутимо произнесла Анакс. — Мы прибыли раньше?

— Нет, системный аналитик Анакс Терион. Текущее положение: 110 804,77 световых лет от места назначения. Расчётное время прибытия без учёта изменений скорости или курса — тридцать лет, пять месяцев, двенадцать дней, шестнадцать часов и четыре минуты.

Анакс вытянула свои длинные тёмно-оливковые пальцы и сложила их домиком на груди.

— Тогда зачем меня разбудили?

— Прошу внимания.

Дреллка сделала глубокий вдох. Во рту остался привкус спёртости, лекарств и серебра. Она пробежалась пальцами по оранжевым складкам вдоль челюсти, что было равнозначно тому, как люди бьют себя по щекам, чтобы проснуться. Мозг работал изо всех сил, чтобы собрать себя в единое целое и выдать какой-нибудь полезный приказ. Но, даже оттаяв лишь наполовину, этот мозг работал быстрее большинства других — и в более пессимистичном направлении.

— Насколько всё херово, Ки? — вздохнула Анакс.

***

— Полуночник-элкор Йоррик, прошу внимания.

Синеватый свет зажёгся внутри сооружения на восьмой палубе. Это сооружение нельзя было назвать криокапсулой: капсулы были небольшие, уютные, эргономичные и модульные, а эту конструкцию скорее можно было назвать криогаражом. Тысячи таких были погружены в адаптированный грузовой отсек, а точнее три тысячи триста одиннадцать. Под слоями стекла, металла и холода лениво шевельнулось что-то огромное и серое. Оно с унынием потрясло из стороны в сторону своей колоссальной головой, и раздался гнусавый голос, абсолютно безжизненный и монотонный:

— С огромным негодованием, — прогудело существо. — Исчезни.

— Я не могу исчезнуть, медицинский специалист Йоррик. Я установлен в ядро памяти ковчега. Пожалуйста, введите пароль капитана для удаления.

Йоррик ударил своей слоновьей передней лапой по стене громадной криокапсулы. Он не помнил, что это криокапсула, что его зовут Йоррик и, самое главное, что такое ядро памяти или удаление, хотя и звучали эти слова превосходно. В голове засела боль, прямо между... между пахнущими костями и думающим мясом. Да, это звучало верно. Думающее мясо Йоррика было злым и заторможенным. Медленный и древний метаболизм едва замечал хлынувший поток стимуляторов, пробуждающих нервную систему.

Огромным коленом Йоррик активировал замок своей гигантской криокапсулы — прозвучало шипение разгерметизации. Массивное существо вывалилось наружу, споткнулось о выступ и с грохотом упало на пол. Никто не заметил этого: в остальных капсулах всё ещё царило забвение. «Это было почти идеальное комедийное падение, — вяло подумал Йоррик. — И никто не увидел его». Низкий гул его голоса ворвался в радостное попискивание систем ковчега:

— Сдержанный сарказм: И тебя с добрым утром.

— Полуночник Йоррик, я увеличиваю дозировку пробуждающего коктейля. Я добавил дополнительные ферменты для остроты зрения, улучшения сенсорики, а также антидепрессанты и ускорил ваш метаболизм для баланса. Заранее прошу прощения. Это будет очень неприятный, но крайне полезный опыт для вас. По моим расчётам, время, необходимое по стандарту протокола пробуждения элкоров, существенно ухудшит текущую ситуацию. Пожалуйста, немедленно отчитайтесь Куполу. Вам необходима медицинская экспертиза. Пожалуйста, немедленно отчитайтесь Куполу. Вам необходима медицинская экспертиза. Пожалуйста, немедленно...

Стон Йоррика прозвучал словно громкий звук бас-тромбона в тускло освещённом помещении. Всё, чего хотело его думающее мясо, — растоптать что-нибудь, желательно этот проклятый голос. Но его пахнущие кости всегда были готовы к действию. Йоррик сморщил серое удлинённое лицо и с силой втянул в себя воздух с запахом окружения. Его накрыло потоком информации. Он сразу же почувствовал себя энергичнее и устойчивее. Спёртый воздух, антибактериальный туман, спадающий мороз. Пласталь, терпкая и кислая. Его собственный пахнущий травой пот, горячий и неприятный. Парфюм глубокого космоса: холодный лес, освещаемый колючим едким дымом сотен миллионов костров во тьме. Но за всем этим было что-то ещё. Где-то далеко. Не на этой палубе и не над ней, но точно где-то на борту. Что-то сладкое, мясное, вздувшееся, как упаковка прокисшего молока.

Смерть.


ГЛАВА 2

ПРОНИКНОВЕНИЕ

Говорят, никто не видит снов в криостазе. Ты вовсе не спишь на самом деле. Криостазис просто так называется, потому что никто бы на него не согласился, если б его называли тем, чем он технически является: смертью, в идеале — временной. А мёртвые не видят снов. Анакс Терион знала это. Она прекрасно разбиралась в том, как работают капсулы криостазиса вплоть до последней льдинки. Кто же доверит свою жизнь машине, не прочитав инструкцию от корки до корки два-три раза? Но всё равно, когда Анакс легла в этот стеклянный гроб на станции «Гефест», перед тем как последняя холодная волна глубокой заморозки превратила её кожу из зелёной в синюю, она была убеждена, что увидит сны. Вероятно, это будет по-другому у дреллов. С медицинской точки зрения многое уже было другим. Мало кто из народа Терион совершал долгосрочные путешествия, а если совершали, то это были билеты в один конец. Как у неё. Может быть, произойдёт какая-нибудь поломка, и она прочувствует весь путь, все шесть сотен лет между домом и неизвестностью, запертая в своём теле, в своих воспоминаниях.

Длинный тёмный коридор между криопалубой и Куполом растянулся перед ней, слегка изгибаясь по форме корабля. Гладкое изящное стекло, белый металл и яркое освещение... Вернее, должно быть ярким. Но прямо сейчас «Кила Си'ях» тонул в полумраке, чтобы сохранить энергию, пока пассажиры столетиями спят в грузовых отсеках. Вспомогательные мягкие голубые огни тянулись вдоль пола, указывая направление движения, но больше ничего. Коридор выглядел тёмным и незнакомым, как аллея в чужом городе. Анакс Терион оперлась на неосвещённую стену. Её захлестнула волна непрошеных воспоминаний. Молочное внутреннее веко закрылось. Облака, как дым от выстрелов, тянутся над куполами города Чидарии. Биолюминесценция освещает улицы. Задыхаюсь, моё дыхание словно следы от ног, бегущие впереди в темноте. Он думает, что сбежал. Криль не замечает закономерности в своём безумном плавании. Но кит видит. Я этот кит. Лазер нацелен, плечо разрывается, будто рой летних светлячков.

Анакс выдернула себя из собственного прошлого, которое сохранилось на другом конце двух с половиной миллионов световых лет. Память дреллов была безупречной и опасной. Она была настолько же реальной, как жизнь. Когда Анакс вспоминала, она переживала всё заново, так же ясно, чётко и волнующе срочно, как в первый раз. Она была там. За миллион миль отсюда на Кахье молодая торговка информацией, которая ни разу ни задумывалась о галактике Андромеды, преследующая убийцу в трущобах города ханаров с одной целью: заполучить от него информацию для Серого Посредника. Но это давно в прошлом. В другой жизни, в другом времени. Однако, если Анакс не будет держать свой разум на привязи, это может случаться снова и снова, без предупреждения и пощады. Она может утонуть в этом. Её разум после криостазиса плохо поддавался контролю.

А сны дреллов? Ни одно видео в галактике не может с ними соперничать.

Но она не увидела снов. Её глаза закрылись на станции «Гефест» и открылись опять по расписанию цикла Полуночников, словно она всего лишь моргнула. Так быстро и так легко. За исключением того, что суставы ныли, голова болела и казалось, будто во рту нагадил ворча. Но циклы Полуночников были завершены. Команда «Синих-7», её команда, закончила последнюю смену, когда вышла из стазиса, чтобы произвести обслуживание и проверку систем перед стыковкой с «Нексусом» в Андромеде. Больше никаких прогулок до большого пробуждения.

Анакс Терион и все остальные на «Кила Си'ях» должны быть сейчас мирно, временно мёртвыми. «Надеюсь, у этого есть хорошая причина», — подумала дреллка. Но, конечно, причина вряд ли хорошая. Корабль не разбудил бы её не по расписанию ради бокала новерианского рома и фруктового салата.

— Что бы там ни расхреначилось, само не захреначится, если тянуть кота за хвост, — сказала себе Терион. Её голос эхом прошёлся по пустой палубе. Она тихо побежала в сторону Купола, и странная, дезориентирующая мысль возникла в голове, словно пузырь в вине.

Серый Посредник уже мёртв. Её лучший клиент, единственный, которого она никогда не встречала и чей голос никогда не слышала. Кто бы там ни был, где бы они на самом деле ни жили, кого бы ни любили, что бы ни делали долгими, одинокими ночами — теперь они уже половину тысячелетия находились в земле. А она, маленькая нервная Анакс Терион, которая большую часть своей юности не могла свести концы с концами, всё ещё жива. Кто бы мог подумать, что всё обернётся таким образом годы назад, когда дождь и неон смешивались на улицах Чидарии?

***

Купол был красив сам по себе. Индустриальный дзен-сад, просторный сине-чёрный гексагон, соединённый с каждой стороны стенами прозрачного стекла, вставленного в металлические рамы. Здесь шесть климатических зон «Кила Си'ях» сливались в одну. Представители всех видов на борту могли встречаться и общаться друг с другом без необходимости проходить долгие раздражающие процедуры, необходимые, чтобы уберечь ханара от превращения в жидкость в аммиачной атмосфере волусов или дрелла от удушья в сырых и влажных залах батарианцев, или кварианца от перспективы быть раздавленным насмерть при настройках искусственной гравитации, предпочитаемой элкорами. Шесть стеклянных панелей также функционировали в качестве воздушных шлюзов. С разрешения и при должной подготовке в Купол и обратно можно было попасть из любой зоны. Все необходимые для подготовки материалы — гипоспреи, гравитационные браслеты, дыхательные маски, обезболивающие, костюмы — были разложены внутри низкого цилиндра, стоящего посередине гексагона.

Ни один другой корабль Инициативы не имел таких замысловатых приспособлений. Ни один из них не нуждался в этом, поскольку каждый перевозил представителей только одного вида. Одно дело пройти вакцинацию и запечататься в специальный скафандр, чтобы пострадать год или два в заранее обговорённых условиях на Цитадели. Но кварианцы решительно отказались рассматривать предложение загнать шесть разных видов в условия, не особенно комфортные ни для кого из них, на шесть веков совместного путешествия в другую галактику. Андромеда была мечтой, в которой они надеялись проснуться. «Си'ях» стал домом с того момента, как включили его двигатели рядом со станцией «Гефест». Практичный, мощный, надёжный. И дом не должен давать гравитационные мигрени, отравление крови или синдром Кепраля. Дома ты должен иметь возможность поднять щупальца и расслабиться. К тому же, если вдруг что-то пойдёт не так, эта великолепная куча болтов может стать основой их новой колонии.

Кварианцы всегда ставят, что что-нибудь пойдёт не так, и редко проигрывают.

Когда они прибудут на «Нексус», весь Кворум соберётся здесь. В пяти из шести альковов расположатся по два представителя каждого вида на борту «Кила Си'ях» — один мужчина и одна женщина (или представители другого пола), выбранные по результатам собственных выборов перед полётом, чтобы принимать любые решения, которые повлияют на корабль в целом. Первопроходцы, специалисты по поиску планет для обитания, имплантированные мощными ИИ под названием СЭМ или Самообучающаяся Электронная Матрица, найдут для них новый дом. Кворум удержит двадцать тысяч душ на борту от кровопролития, пока идут поиски. На корабле было всего несколько сотен батарианцев, поэтому они разделяли представителей и одного Первопроходца с кварианцами. Кворум собирался только один раз на полпути к цели, чтобы проверить оперативный статус, и больше не планировал просыпаться до самой Андромеды, если не возникнет аварийных случаев, с которыми СЭМ и дроны обслуживания не смогут справиться самостоятельно.

Но сейчас стеклянные альковы были тихими и пустыми, омытые приглушённым голубым светом фонарей в режиме ожидания. Нет Первопроходцев, нет Кворума, нет взволнованных колонистов, никакого взрыва активности. Никакой протокол не мог разбудить Первопроходцев или колонистов без Кворума. Ничто не двигалось в Куполе, кроме времени.

Единственным украшением Купола была большая гидропонная цветочная композиция, расположенная на крышке цилиндра с припасами. Каждый вид с любовью принёс цветы со своих родных планет на «Си'ях», где молодая волуска Ирит Нон расположила их в захватывающе живописную композицию. Пять веков программы обслуживания растений поливали и подрезали букет, пока он рос. И рос. И рос. Бледные биолюминесцентные лианы, морские папоротники с родного мира ханаров Кахье, окружённые яркими красными цветами с разорванной войной планеты дреллов — Раханы. Толстые фиолетовые луковицы ореховых цветов из саванны Декууны, где жили элкоры, наматывались вокруг конусообразных пряных кустов с суровых равнин батарианской планеты Кхар'шан. Острые серебристые шипы выглядывали из пасти плотоядных растений из ядовитых джунглей Ирунэ — дома волусов. Кварианцы потеряли родную планету из-за своих же собственных созданий — воинственных механических ИИ, именуемых гетами. Поэтому только кварианцы не смогли поучаствовать в создании композиции.

Капитан Кетси'Олам вас Кила Си'ях называла букет глупым и сентиментальным.

— Мы построили корабль, — говорила Кетси'Олам. — Разумеется, это лучше какого-то цветка!

Холай, ханарский священник, назвал мероприятие нелепым. Единственные, кто смогут насладиться видом цветов, это команды Полуночников, состоящие из квалифицированных специалистов каждого вида, которые пробуждались для регулярных настроек оборудования, корректировки навигации, медицинских проверок криокапсул, мониторинга коммуникаций и теперь, очевидно, для поливки цветов. Холай склонил лиловую голову в тусклом свете огней «Афродиты» — единственного места на станции «Гефест», которое можно было назвать баром, — и провозгласил:

— Этот признаёт, что все сущности во Вселенной стремятся к разложению, и желает заметить, что цветы, наиболее вероятно, погибнут ещё до первого цикла Полуночников, ведь энтропия поглотит нас всех в один день.

Последователи ханара выразили согласие, но половине экипажа идея отказаться от гигантской теплицы посреди корабля нанесла глубокое культурное оскорбление. Осьят Раксиос, политический беженец, сказал Холаю, что, если тот немедленно не заткнётся, он сам заткнёт все отверстия в его желеобразной башке, если оные найдутся, неоспоримо красивыми цветами ушарета. Борбала Феранк, матрона криминального синдиката на пенсии, заявила, что кто-либо может возражать только по той причине, что считает конусы игнака — и заодно самих батарианцев — уродливыми и недостойными делить место со всеми в этом «снобистском саду».

— Со взрывной яростью: Вы сможете забрать мои красивые цветы только через мой труп, — прогудел элкорский психиатр Тренно.

— Нам это нужно! — проревела Ирит Нон прямо перед тем, как ударить анти-букетную батарианку в живот. — Нам необходимо, чтобы весь корабль мог указать на что-то и сказать: мы можем мирно расти вместе.

Довольно скоро половина станции «Гефест» кипела, бурлила и рычала по поводу цветов. В конце концов коммандер Сенна'Нир, первый помощник кварианского капитана, предоставил Ирит Нон шесть стеблей келевена — разновидности цветущей высокопротеиновой клетчатки, выращенной в биохранилищах его материнского корабля.

Это было первое всеобщее межвидовое решение, принятое экипажем «Кила Си'ях». Несколько последующих будут не сильно отличаться.

Анакс Терион увидела две другие фигуры, сонливо дрейфующие в направлении стеклянных воздушных шлюзов. Лидер их команды Полуночников, коммандер Сенна'Нир вас Кила Си'ях, брёл на своих птичьих ногах с вывернутыми назад коленями; тусклый свет отражался от его серо-фиолетового костюма. Йоррик, их специалист по медицине, топал по металлической палубе на четырёх огромных ногах, подпрыгивая, словно самый неуклюжий ребёнок в мире после тройной дозы стимулирующих наркотиков. Анакс уставилась на него. Она никогда раньше не видела прыгающих элкоров. И подозревала, что никогда больше и не увидит. Её голова трещала в агонии, но она игнорировала это. От боли не было никакой пользы, поэтому она отложила её в сторону.

Йоррик развернул и свернул внешнюю пару губных складок. Другой элкор мгновенно бы его понял. Единственного сокращения мышц возле мягкого серого рта было бы достаточно, чтобы передать океан наркотической мании, интеллектуального возбуждения, тошноты, ужаса и интереса в его собственном стимулированном поведении. Элкорский химический метод коммуникации не имел ничего общего с грубым обменом словами. Они использовали запахи, инфравокализацию и микроскопические движения, чтобы выразить широкий спектр значений, которые полностью проходили мимо инопланетян. Практически ничего не оставалось для них секретом на их родной планете Декууне и даже на Цитадели. Ханары были похожи. Терион прошла через процедуру генетической модификации глаз, чтобы видеть биолюминесцентное выражение ханарского языка. Но она не была достаточно дальновидна, чтобы провести ещё и операцию на носу для понимания языка элкоров. Элкоры могли передать целую симфонию одним чихом, но не были способны изменить тональность голоса, как вся остальная грубая, болтливая, шумная половина галактики, и поэтому аккуратно сопровождали свои слова соответствующим эмоциональным контекстом.

Йоррик прогудел:

— Возбуждённо: Приветствую. Приветствую. Это прекрасное утро. Вам не кажется, что это прекрасное утро? Со всепоглощающей радостью: Как вы думаете, что ужасного произошло?

Анакс потёрла длинным указательным пальцем ноготь на большом пальце — она всегда так делала, когда пыталась просчитать мир вокруг себя. На Кахье люди бежали прочь, заметив этот тихий жест. Он означал, что она их поймала. Это значило, что они уже попались.

— Это не утро, — сухо ответила дреллка.

— Привет, Йоррик, — дружелюбно сказал командир.

— Переполнен товарищеским энтузиазмом: Привет, Сенна'Нир вас Кила Си'ях.

Терион потёрла пальцы, но ничего не прояснилось. Ей нужно больше информации. Разбудили их троих и больше никого. Ни Кворум, ни Первопроходцев, даже не всю команду Полуночников. Только они трое. Детектив, доктор и техник. Почему? Нелепая мысль пронеслась в её затуманенной голове. Элкор, кварианец и дрелл заходят в бар... Анакс Терион хихикнула и внезапно пришла в ужас. Она никогда не хихикает. А элкоры не прыгают. Она зажала рот ладонью, чтобы не позволить остальным чудовищным звукам вырваться наружу.

Сенна'Нир заговорил первым. Он подсоединил микрофон своего костюма к системе оповещения Купола, чтобы все остальные могли его слышать. Это был кварианский корабль, и кварианцы правили бал.

— Отчёт о ситуации... Кхе, — Сенна явно боролся с тошнотой. Костюм снабдил его противорвотными лекарствами: дреллка впервые задумалась, что, может быть, кварианцы правы по поводу этих штук. — Возможно, нам стоит подождать остальных членов команды. И ещё пока комната не перестанет вращаться, — слабо продолжил он.

Звуковой интерфейс корабля эхом пронёсся через пустые пространства Купола:

— Оставшиеся члены команды Полуночников «Синие-7» ещё пребывают в стазисе, коммандер. В настоящий момент могла возникнуть или не возникнуть чрезвычайная ситуация. В связи с особенностью чрезвычайной ситуации протокол обязывает вывести из стазиса только ограниченный необходимый набор персонала. Пожалуйста, введите пароль командного уровня, чтобы инициализировать пробуждение дополнительных специалистов.

Анакс Терион сузила огромные рептильи глаза. Была одна старая человеческая история, касавшаяся кота, владельцем которого был кто-то с необычным именем Шрёдингер. Этот кот был заперт в ящике без входа и выхода. В истории герою задавали невозможный вопрос: можно ли определить, жив кот или нет, не сломав ящик? Анакс всегда симпатизировала людям. Они думали, что всё невозможно. Но загадка была загадкой только для органиков. У компьютера ответ легко находился с помощью активации внутренних сенсоров. Корабль должен быть чертовски уверен, есть авария или нет. И он точно не должен использовать личные местоимения. Интерфейс корабля дреллов мог. Или человеческого, или азари. Но ни один кварианец не захочет, чтобы корабль вёл себя, как органик. Всё равно что генетически модифицировать бешеную собаку, чтобы услышать, как она тебя ненавидит, прежде чем оторвёт тебе ногу.

— Пока всё хорошо. — Сказал Сенна, переступая на изогнутых ногах. — Что за потенциальная авария?

— Приемлемый уровень смертности в криокапсулах мог быть превышен. В 17:00 я зафиксировал, что 10,1 % популяции дреллов скончались.

Анакс Терион вскинула голову.

До сих пор дреллка довольно артистично и небрежно стояла возле воздушного шлюза, опираясь на стекло. Даже когда её память размасливала мозги, она почти не двигалась. Она часто находила полезным делать вид, будто её мало что волнует в этом мире и ещё меньше привлекает внимание. В таких условиях другие могли демонстрировать свои заботы и переживания, едва замечая высокую зелёную женщину в углу, которая слушала во все уши. Если строишь бизнес на выискивании чужих секретов и наблюдении за людьми, умение прятать свои собственные окупается сторицей. Мгновение назад Анакс выглядела, как малолетний панк, которого под дулом пистолета заставили принять участие в скучной родительской вечеринке: длинные руки скрещены на тощей груди, острый подбородок утопает в шейных складках, левое бедро в немного агрессивной позе. Но не сейчас. Её сердце забилось в бешеном ритме. Внутренности скрутило в узел. Она выпрямилась и ударила ладонью по стеклу алькова.

— В каком смысле «мог быть»?! — рявкнула она. — Они или мертвы, или нет!

— Требуется ваше внимание.

Голос Сенны остался спокойным:

— Выведи данные с криокапсул на дисплей.

Стеклянные альковы перед Анакс Терион и элкором Йорриком осветились бегущими голубыми строчками текста.

— Все криокапсулы фиксируют сильные жизненные показатели. Я уже сам провёл диагностику капсул. Никаких неисправностей не обнаружено. Никаких прерываний в работе или обрывов связи.

— Тогда в чём проблема? — нахмурился Сенна.

Йоррик боднул стеклянную стену головой. Даже дреллы и кварианцы могли понять этот жест.

— Яростное раздражение: Если жизненные показатели хорошие и капсулы работают нормально, ты тратишь наше время.

— Я обнаружил тонкий слой сублимированных паров, которые кристаллизировались на внутренней оболочке 10.1 % криокапсул дреллов. Он нарастал примерно по одному нанометру в год на протяжении последних сорока четырёх лет. Очень медленно, но заметно для моих сканеров.

— Немного инея вполне ожидаемо, — неуверенно сказал Сенна, изучая подсвеченные данные на дисплее внутри шлема. Внезапно они поменялись, отображая строчки химических символов.

— Иней содержал скудные остатки бутандиамина, пентаметилендиамина и херпетокроза.

Йоррик ударил тяжёлым серым кулаком по столу, чтобы привлечь их внимание.

— С желанием помочь: Бутандиамин и пентаметилендиамин также известны, как путресцин и кадаверин. Оба являются производными аутолиза, первоначального распада аминокислот в свежих трупах. Херпетокроз — это сахар в крови, специфический для дреллов. С возрастающим пониманием: Десять процентов дреллов подают признаки обморожения, и лёд гниёт.

— Подтверждаю.

— Но капсулы показывают, что все пассажиры живы и в порядке? — спросила Анакс.

Кто они? Кто входит в эти десять целых и одну десятую процента? Там же её друзья проводят века во сне в капсулах. Она достаточно хорошо узнала их за время ожидания на станции «Гефест». Некоторых даже полюбила. Умер ли Осьят Раксиос? Кавдор Таума? Прохор Рабдо?

— Подтверждаю.

Разум Анакс Терион наполнился образами всех мертвецов, которых она когда-то видела на улицах и в трущобах Чидарии, сваленных в аллеях, разорванных на части в доках, окоченевших перед терминалами, погибших от отравлений и передозировок или чего похуже. Гниющие куклы выстроились в ряд. Старая кровь утекает прочь, растворяется в ночи, как пепел от костра. Чёрные глаза под веками красного гноя. Она резко отбросила воспоминания.

— Синдром Кепраля? — деликатно спросил Сенна'Нир.

Бедный кварианец пытался быть вежливым. О да, если это синдром Кепраля, то все могут сделать сочувствующие физиономии и вернуться обратно ко сну с чувством облегчения и глубокого удовлетворения, которое возникает, когда ты уютно дремлешь в своей кровати, пока аварийная сирена шумит снаружи. Призывая кого-то другого. Кого-то, кто не имеет никакого отношения к тебе. Только у дреллов возникает синдром Кепраля. Они весьма сильный вид, но их лёгкие — их слабость. Дреллы эволюционировали на пустынной планете. Когда ханары совершили первый контакт, эти великие розовые медузы перевезли дреллов с истощённой Раханы на свой морской мир Кахье. Влажный воздух медленно убивал дреллов; это могло занимать десятки лет, но всё-таки убивал. Влага в воздухе постепенно отравляла их, пока они окончательно не прекращали дышать. Это назвали синдромом Кепраля. Родители Анакс умерли от него, когда ей было шесть лет. Зелёные пальцы, как голые ветки, скелетообразные, горячие от смерти. Кашель в темноте, как выстрел. Будь хорошей, Анакс. Будь хорошей девочкой. Но не оставайся здесь. Найди путь за пределы этого мира. Найди место без океанов. Их последние вдохи поднимаются, чтобы слиться с морским воздухом. Они стали их убийцей.

Нет. Разум Анакс получил ещё более сильную оплеуху. Последнее, что ей сейчас нужно, это унестись в воспоминания о печали крохотной шестилетней девочки и обо всём, что случилось после.

Многие дети потеряли родителей из-за синдрома Кепраля. Но все забронировавшие билеты на ковчег были протестированы и признаны здоровыми. На другом конце путешествия они хотели найти мир, который не будет медленно топить их. Это должно быть так. Они были так близко.

— Ты запустил самодиагностику? — рявкнула она на бестелесный голос систем «Кила Си'ях». — Ты сказал, следы едва заметны. Может быть, ты получаешь фантомные данные. Ошибка в коде.

— Да. Я оперирую на оптимальном уровне.

— Мы не заметили кристаллизованные следы разложения на стекле во время прошлого цикла? — спросил Сенна. — Такого рода вещи как раз в зоне ответственности Полуночников.

— Вы не могли заметить это. Отложения начались после предыдущего цикла Полуночников пятьдесят лет назад. Я разбудил вас, чтобы вы визуально проинспектировали капсулы. Вы последняя команда Полуночников, которая должна проснуться по расписанию перед Андромедой. Я не авторизован пробуждать следующую команду в списке, так как список исчерпан. Если имеет место простой случай неисправности сканирования или заражения капсул, вы можете починить их. Если дреллы действительно мертвы, вы должны рассчитать дальнейший курс действий. Я не авторизован принимать решения командного уровня. Но вы можете, коммандер.

Рот Йоррика — серия треугольных складок, глубоко врезавшихся в его серую плоть, — дёрнулся от беспокойства:

— С подозрением: Вы ожидаете, что я буду проводить медицинские обследования?

— Вы единственный член команды Полуночников с официальным медицинским образованием, специалист Йоррик.

— Со сдержанной скромностью: Я педиатр-аллерголог. Отоларинголог. — Анакс Терион и Сенна уставились на него. — Проще говоря, ухо-горло-нос. Я лечу простуду.

— Тем не менее. Вы необходимый персонал.

— Беспомощный смех: Я не прикасался к трупам со времён битвы при Вилууне. С возрастающей паникой: Вы можете накачать меня стимуляторами, эндорфинами или детскими конфетами, но это не сделает из меня дрелльского патологоанатома.

Сенна поднял трёхпалую руку:

— Давайте не будем забегать вперёд. Мы спустимся вниз на палубу гибернации, всё проверим и после примем решение. С той же вероятностью мы найдём всех мирно спящими, и тебе не придётся ничего делать.

— По моим расчётам, вероятность нулевой смертности меньше 1 %.

— Ты не помогаешь, — вздохнул Сенна и отключился от общего радио.

Спустя час прохождения гравитационных подстроек, фильтров влажности и обходов безопасности они втроём уставились на полностью исправную криокапсулу, которая показывала прекрасные жизненные показатели.

Лицо дреллки внутри капсулы было искажено в застывшей агонии. Её глаза безжизненно глядели в пустоту. Маленькие кристаллы льда окутывали её шею и покрывали грудь тонким слоем инея. Язык был опухшим и чёрным. Анакс Терион стиснула зубы. Она надеялась, если они обнаружат труп, это будет кто-то из тысяч незнакомцев. Личная связь становится на пути чистого анализа. Эмоции — не информация. Они являлись своеобразным методом шифрования, который повреждал информацию, превращая её в нечитаемую. Но Анакс Терион знала эту замороженную девушку. Не очень близко, но достаточно хорошо, чтобы пропустить вместе пару стаканчиков. Она была замужем за Осьятом Раксиосом — диссидентом, которого Терион с натяжкой могла назвать другом. Эти двое столько раз составляли ей компанию вечерами на станции «Гефест», обсуждая политику, как будто что-то в Млечном Пути будет иметь для них значение, когда в темноте заведутся двигатели ковчега.

Йоррик сделал вдох через увлажняющую маску. Воздух в секторе дреллов был настолько сухим, что его слизистые оболочки потрескались бы в течение получаса.

— Глубокое отвращение: Она пахнет, как цветы ушарета и мокрый волус.

— Я ничего не чувствую, — озадаченно сказал Сенна.

— С лёгким межвидовым предубеждением: Невозможно. Здесь воняет. Пренебрежительно: Как вы вообще встаёте по утрам с таким обонянием?

— Хм, может быть, я достаточно умён, чтобы не обнюхивать мёртвые тела без защитного костюма? — отмахнулся Сенна. Анакс подумала, что, видимо, эффект обезболивающих сходит на нет. Она определённо это почувствовала.

— Снисходительно: Ерунда. Криосон поддерживает температуру тела слишком низкой для того, чтобы вредные бактерии могли размножаться. Уместная торжественность: Она умерла своей смертью.

Терион посмотрела на труп. Она потёрла пальцы и переместила воспоминание об их знакомстве куда-то в глубины разума, чтобы не мешало холодному анализу.

— Поломка оборудования не вызвала бы язвы и чёрный язык. Наиболее вероятная причина смерти — яд.

Элкор вздрогнул.

— Торопясь с выводами: Мы стали жертвами саботажа.

— Или это могла быть поломка криокапсулы, абсолютно случайное химическое заражение. Органическая ткань не очень хорошо переносит взаимодействие с промышленными охладителями и электрическими ударами. Эти капсулы используют средние поля эффекта массы: язвы могут быть реакцией на отходы работы полей, — осторожно закончила Терион. — Или это какой-то патоген, который мог быть подхвачен до стазиса. Станцию «Гефест» сложно назвать стерильной. Я не врач, но пока слишком рано подозревать возможность саботажа. У нас нет никакой информации, кроме наличия мертвеца. Я удивлена, Йоррик, разве элкорам не положено быть медленными и рассудительными?

— Неконтролируемая тревога: Это самое радикальное предположение, которое я когда-либо делал. Мой мозг ощущается как молочный коктейль на авиационном топливе. Смущённо: Я лучше помолчу.

Сенна недовольно вздохнул. Терион разделяла его чувства. Они забрались так далеко в глубокий космос без единого инцидента. Они были так близко.

Кварианец опять включил радио в своём костюме, чтобы не тратить время даром.

— Ки, ты можешь обнаружить следы токсичных веществ, отходы работы полей эффекта массы или заметные следы вирусов в трупе, который в настоящий момент занимает криокапсулу?

Сенна нагнулся, чтобы прочитать серийный номер на нижней стенке криокапсулы.

— Совал Раксиос, — мягко сказала Анакс. — Это Совал Раксиос.

— Криокапсула DL2458, — закончил Сенна.

— В капсуле DL2458 нет трупа. Пассажир — Совал Раксиос, возраст — тридцать четыре года. В крови обнаружен повышенный уровень алкоголя. Турианский бренди. В остальном она полностью здорова.

Анакс, Сенна и Йоррик моргнули. Они взглянули на замороженный труп в хранилище. На открытый рот со следами разложения.

— Удивлённое преуменьшение: Она совсем не здорова, — вздрогнул элкор.

— Прошу прощения. Коммандер Сенна'Нир, я могу сообщить только те сведения, которые поступают от системы сканирования. Я не оборудован средствами проведения анализа ситуации. Я понимаю ваши возражения, но Совал Раксиос для меня выглядит хорошо.

— Совал, мне так жаль, — прошептала Анакс Терион. Её позвоночник внезапно свело от жёсткого удара воспоминания. — Смех словно изумрудные пузыри, — прошептала она. Другие уставились на неё. Её раздражало, что они смотрят и что не способна остановить воспоминание. — Глаза чистые, как надежда. «Гефест» в ночь накануне. Она танцует в баре, быстрее, быстрее. Совал, которая была поэтом и женой. Совал, которая пьёт виски, словно свет переливается из одного сосуда в другой, шепчет пьяные слова: «Ты увидишь, в Андромеде всё будет идеально».

Молочно-белые веки мигнули, оставив её глаза тёмными и влажными. Она расслабилась, чуть вздрагивая. Дреллка зажала рот одной рукой, чтобы не вдыхать мёртвый воздух, а другой закрыла глаза подруги.

— Пусть Калахира убережёт тебя на другом берегу моря.

Они закрыли крышку элегантно округлой криокапсулы, но Анакс больше не интересовало, что они найдут внутри. Загадка разгадана. Коробка останется запертой. Кот был мёртв.

— Извините за вторжение, но, пока вы разговаривали, я обнаружил отложения пентаметилендиамина ещё в пяти капсулах.

Анакс Терион невольно издала расстроенный стон.

— Ещё пять мёртвых дреллов? — рявкнула она. — Что происходит?

— Неверно, Анакс Терион. Четыре дрелла и один ханар.

«Плохо», — подумала Анакс Терион. Ханары не могут заболеть синдромом Кепраля. Это ли не сигнал тревоги доносится до тебя, коммандер? Теперь уже не так уютно.

Сенна'Нир вас Кила Си'ях сжал и разжал трёхпалый кулак.

— Начинай цикл пробуждения остальных членов команды Полуночников, Ки, — сказал он. Его голос немного дрогнул. Анакс и не думала, что голос коммандера может дрожать. — Командный код: альфа-йота-гамма-гамма-девять.

Звёзды сияли над ними, отражаясь в стеклянных крышках тысяч криокапсул, мониторы которых показывали идентичные радостные сообщения: всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо.


ГЛАВА 3

СВЯЗЫВАНИЕ

— Коммандер, оставшиеся члены команды разбужены и уже в пути.

— Спасибо, Kи, — по привычке сказал Сенна'Нир, хоть и знал, что в этом нет необходимости.

Сенна всегда чувствовал тягу к виртуальному интеллекту, иногда даже большую, чем к несуразному, вязкому, неорганизованному органическому разуму. Само собой, он никогда никому не говорил об этом. За исключением бабушки Лиат, которая никогда не осуждала его. Он даже не был уверен, способна ли эта милая старушка осуждать. Интересно, бабушка вообще может порицать своего единственного внука? Но назвать взгляды Сенны на эту тему богохульством было бы преуменьшением всей концепции богохульства. Вспоминать имя предка всуе было богохульством. А это... Это было много хуже. Словно сказать, что он чувствует привязанность… к тому, что напало на Цитадель два года назад. Жнец. Если это было Жнецом. Если Жнецы были чем-то большим, нежели особо извращённый миф. Он был там. Видел сам. И он до сих пор не был уверен. Всё, что Сенна мог вспомнить, это как чёрная фигура, огромная, словно сама смерть — в ней было что-то от насекомого, что-то от корабля, что-то от бога, — плавит лазером прекрасные стеклянные коридоры сердца цивилизации, пока от них не остаётся расплавленный шлак и они не превращаются в коридоры полыхающего огня. Его гражданский корабль «Чаим» вместе с двумя другими покинули Мигрирующий флот, оставив его за пределами пространства Цитадели, для стыковки на станции после месяца отчаянной нужды в ремонте, для торговли и встреч Совета, Коллегии адмиралов и Конклава. Он наслаждался каждой минутой пребывания на Цитадели. Его родители были заняты дни и ночи напролёт, ведя переговоры от имени Конклава — кварианского гражданского правительства. Сенна был абсолютно свободен и наслаждался моментом. Исследуя каждый уголок Нижних районов, прячась в тени зелени настоящих деревьев Президиума, споря с ханаром, стоит ли карабин «Ригар» в хорошем состоянии целого бака гипнорыбы и старого антигравитационного летательного ранца для него, чтобы, когда придёт время, разобрать на запчасти. Сенна сидел на скамейке в Президиуме рядом с залами Посольств, где его родители участвовали в очередном закрытом заседании. Он отстраивал клапаны на герметичном костюме волуса, который выменял у техника в районе Закера едва ли не на весь свой запас гипнорыбы. Рядом стоял хранитель — его бледно-зелёное насекомовидное тело склонилось над управляющей панелью, как всегда, безмолвно и таинственно. Кварианец отвлёкся от своего занятия и взглянул в фасеточные глаза существа, в которых светился искусственный закат. Затем раздался звук, звук гибели надежды, и та чёрная фигура зависла в космосе. Ещё там были мать и отец. Бежали. Бежали мимо него.

Стремясь обогнать огонь.

Машины были любовью всей его жизни. И это был его грех. С тем же успехом он мог сказать, что любит нечто, положившее конец его миру, такому, каким он его знал. Но Сенна не мог ничего поделать. Он мог быть откровенным с машинами, и они никогда не смеялись в ответ. Никогда не игнорировали и не пренебрегали им из-за куда более важной работы, которую надо сделать. Никогда не оставляли его одного на несколько дней, чтобы покричать и поспорить в Конклаве. Машины никогда не лгали ему. Не говорили, что он впустую растрачивает свой потенциал. Когда бы он ни захотел поговорить с машиной, она отвечала. Сразу. Будто сама хотела поговорить. Поздней ночью, когда аварийный впуск его скафандра был утоплен в стакане с турианским бренди, он смог даже понять гетов. Да, они почти уничтожили его народ и украли их родную планету, но у них были свои причины, своя красота, своя логика. В конце концов, кто хочет быть рабом?

Сенна завидовал кварианскому Первопроходцу, специалисту по звёздной картографии, которого он много лет знал под именем Телем'Йеред. В итоге остались только они вдвоём. Он до сих пор не знал, почему капитан выбрала Телема, офицера более низкого звания. Он не думал, что это личное. Все эти дела между ними происходили много лет назад ещё до Цитадели и задолго до Инициативы. Капитан даже когда-то любила Сенну. Он любил её до сих пор. Она проводила своё Паломничество с саларианцами, он — с элкорами, а после они были приписаны к одному и тому же кораблю — грузовому судну среднего класса «Паллу'Казииль». Он всегда был доволен этим фактом, с тех пор как впервые увидел своё имя рядом с названием корабля в Главном реестре. «Паллу'Казииль: Всё же правосудие грядёт». Ему было больно убирать название корабля из своего имени, когда они подтвердили своё участие в Инициативе. Чтобы никогда больше не быть Сенной'Ниром вас Паллу'Казииль, а с этого момента и навсегда остаться Сенной'Ниром вас Кила Си'ях. Сенна и Кетси были счастливы на «Паллу'Казииль». Его бабушке она нравилась. По крайней мере, ему так казалось. Бабушку всегда было трудно разговорить, когда дело касалось такого рода вещей. Они были молодыми, вспыльчивыми патриотами. Вместе присоединились к движению «Недас» — группе радикально настроенных кварианцев, убеждённых, что бесконечное стремление отбить Раннох обрекает их вид вечно влачить жалкое существование бездомных без будущего, без прошлого, без собственного голоса в коридорах властителей галактики, тех, кто устал слушать народ без собственной планеты. «Недас» хотели оставить эту битву и просто найти новый дом. Начать заново. Создать что-то новое. Сенна помнил их посвящение в крошечной стерильной каюте на «Паллу'Казииль», которую их друзья по движению готовили несколько недель. Там новички могли синхронизировать свои скафандры, что считалось наиболее интимным жестом у кварианцев. Бок о бок, опьянённые амбициями и бунтарским духом, опутываемые нитями страха, предвкушающие снятие скафандров, чтобы затем их друг Малак'Рафа вытатуировал девиз движения «Недас» на бицепсах Кетси'Олам и Сенны'Нира с помощью трижды продезинфицированного голографического инструмента: «Меред ваи Раннох». Забудь Раннох. Никто другой не мог увидеть этих надписей под их защитными костюмами, расшитыми лоскутами, но они всегда знали, что надписи там. Кетси была так красива под своим шлемом.

Но Кетси'Олам всегда проявляла куда большую серьёзность, чем он. Во всём. Например, в том, что касалось питательной пасты, не говоря уж о судьбе их расы. Кетси всегда видела картину в целом, и картина становилась ещё больше, когда она рассуждала о ней. Детали никогда не были столь же значимыми, как мечта. И до атаки на Цитадель он попросту не мог разделить её обеспокоенности. Он мог быть счастливым на Флотилии или на Раннохе, или в новом мире. Он отошёл от политики. Она — нет. Их не взаимные чувства пришли в естественное равновесие. До тех пор, пока Инициатива не открыла Кетси и всему движению «Недас» путь к достижению их мечтаний вместе с одним великолепным кораблём и величественным пинком под зад по звёздной карте на шестьсот световых лет отсюда. Кетси'Олам наконец стала капитаном. И она наконец-то добьётся своего — ради каждого кварианца, который за ней последовал.

После Цитадели эта готовность быть счастливым и в небе, и на родной планете, и в чистой комнате размером с уборную, спрашивая молодого кварианского бунтаря, сколько раз он продезинфицировал эту голографическую тату-машинку, исчезла. И как только это случилось, возник вопрос, в какую неизвестную тьму Сенна'Нир не последовал бы за Кетси'Олам?

Однако не похоже, чтобы Кетси позволила эмоциям, истории, какой бы сложной она ни была, встать на пути её решений. Она должна была знать, что для Сенны имплантация СЭМа стала бы сбывшейся мечтой. Столь развитый синтетический разум, соединённый с ним навечно? Даже если бы ему единственному позволили держать имплантат в костюме вместо собственной головы, как у остальных. Даже если бы его СЭМ был ограниченным, медленным, жёстко запрограммированным, чтобы никогда не превратиться в настоящий разум. Ни один кварианец не пожелал бы летать с абсолютно не ограниченным ИИ. Только не после Ранноха. Не после всего, что было. Даже Кетси'Олам. Какой бы радикальной она себя ни воображала, она не была настолько прогрессивной. Сенна понимал это, даже если не соглашался. Настоящий искусственный разум — чувствительное создание, как и все остальные. Некоторые были добрыми и хорошими. Некоторые становились монстрами. Всё дело в том, как их воспитать. Кварианцы оказались плохими родителями, нет причины отрицать это.

Но всё-таки. Это было бы похоже на нового лучшего друга. Того, кто никогда не оставит, как это делали все остальные.

И, возможно, всего лишь возможно, именно эти мысли были причиной того, что кварианский Первопроходец — хороший, видный, солидный, ярый сторонник антигетского движения Телем'Йеред — крепко спал, как ему и следовало в пять-семнадцать утра за тридцать лет до прибытия, в то время как коммандер Сенна'Нир бодрствовал вместе с богиней головной боли, и что-то ужасное происходило, тихо и медленно окружая его.

У него пересохло в горле. Костюм немедленно увеличил влажность запаса воздуха, но это не помогло. Сенна глотнул жидкости из пипетки рядом со ртом. Остальные уже приближались. Никого не впечатлит, если его голос будет писклявым, как у подростка.

Ханар-аптекарь Исс словно вплыл в маленький альков Сенны. Его большая клиновидная голова изящно покачивалась, длинные розовые щупальца парили над палубой. Медленная, приземистая, круглая волуска по имени Ирит Нон — инженер-конструктор — вкатилась и расположилась, прислонившись к стеклянной опоре. Глаза её бело-коричневого герметичного скафандра сверкнули жёлтым в аммиачном тумане этого места. Сбитая с толку батарианка присела рядом с прозрачной стеклянной перегородкой. Она была немолода, но выглядела крепкой. Три её огромных чёрных глаза были расфокусированными и мутными: явные последствия криосна. Четвёртый глаз, нижний справа, был выбит и скверно зажил. В тусклом свете её кожа цвета шартрёза приняла кислый бирюзовый оттенок. Она выглядела сердитой. Хотя батарианцы всегда выглядят сердитыми, и Борбала Феранк была наиболее совершенным образцом своего вида из когда-либо живших. В судовом манифесте она указана как бывший офицер безопасности. Она им не была, Сенна знал это, но батарианку позабавило, что её записали таким образом. Ирония была столь же бесконечной, как и вояж в Андромеду. Когда-то Борбала была матриархом могущественной криминальной семьи на Кхар'шане, Королевой Контрабандистов, Кинжалом во Тьме. Теперь она в отставке. Теоретически. Хотя этот выколотый глаз значил чуть больше, чем теория.

Команда Полуночников «Синие-7» полностью разбужена и собрана. В Куполе уже не было тихо.

Шум раздражённого недоумения заполнил комнату. Трое новоприбывших были заняты эмоциями, через которые Сенна, Анакс и Йоррик уже прошли. Они должны были проснуться не ранее, чем через тридцать лет. Обзорные окна заметно не справлялись с задачей показывать красивые белые стыковочные терминалы «Нексуса» — огромной станции, уже построенной Инициативой и ожидающей их в галактике Андромеды. Однако они были здесь. Сенна обнаружил, что беспричинно раздражён их медлительностью. Да, да, давайте уже, просыпайтесь. Всё, что кто-либо говорил вслух или бормотал, ворчал, глумился различными способами и комбинациями с различной степенью профанации, сводилось к «Какого чёрта здесь происходит?» И у Сенны не было времени на повторное исполнение конкретно этой пантомимы.

— Доброе утро всем, — произнёс коммандер Сенна'Нир.

— Ещё не утро, — вздохнула Анакс Терион.

Кварианский командующий проигнорировал её.

— Я надеюсь, вы все хорошо выспались.

— Ироничное возражение: Это не сон, но пробуждение было тяжёлым, — прогудел Йоррик.

На корабле, полном незнакомцев, они были старыми друзьями. Сенна встретил старого огромного Йоррика во время своего Паломничества на Икуне, пока изучал боевую технику элкоров. Эти огромные существа несли на своих спинах изощрённые мобильные боевые ВИ-системы, которые осуществляли непрерывное моделирование всех возможных сочетаний триады «действие — реакция — результат». Прежде чем элкор сразится однажды, он сражается тысячу раз. В качестве последнего экзамена Сенна'Нир построил такую систему с нуля. В сравнении с топовыми моделями она была такой же быстрой и смертоносной, как большая шляпа, но всё же работала. Чтобы отпраздновать это, Йоррик пригласил его на живое представление их любимой пьесы, а затем они отправились в бар, пробираясь через город Новый Эльфаас, чтобы войти в летопись межвидовой истории. Сенна принимал иммуностимуляторы и противовирусные заранее, несколько недель, чтобы подготовиться к тому, что именно сделает с его внутренностями один шот кроганского ринкола. В конце концов кварианцу понравилось действие спиртного. Оно заставило его чувствовать себя так, будто он сделан из кусочков стекла.

Когда Кетси'Олам рассказала Сенне об Андромеде и ковчеге «Кила Си'ях», он сразу же обратился к Йоррику с предложением. «Идём со мной. Растянем наши приключения на обе галактики». Йоррик всегда тосковал по нему. Сенна знал: долгое безумное путешествие — именно то, что нужно его огромному другу.

Исс развернул свою мягкую треугольную голову к центру Купола, туда, где размещались цветы. Ханар был массивным, бесполым медузообразным созданием; низкая гравитация домашней планеты позволяла ему парить в вертикальном положении без специальных приспособлений. Казалось, он был расстроен тем, что цветы не погибли. Его длинные малиновые щупальца едва заметно подрагивали.

— Этот не чувствует себя хорошо, — неуверенно произнёс Исс характерным музыкальным голосом, свойственным его виду. Ни один ханар никогда не будет столь высокомерен, чтобы указать на себя, используя слова «я» или «мне». Они верили, что древняя раса, называемая протеанами, создала всё сущее и однажды вернётся, чтобы привести их к славе. Остальные виды были не более чем бактериями, а бактерия не заботится о личных местоимениях. — У этого биофильтр желёз заявляет о конце света.

Элкор-медик Йоррик ответил:

— С глубоким сочувствием: Физиологический эффект криосна варьируется по степени тяжести и продолжительности индивидуально, а также разнится от вида к виду. Грустная усмешка: Придётся потерпеть.

— Я в порядке, — фыркнула Борбала Феранк. Она закинула одну обтянутую чёрной кожей ногу на другую и откинулась назад, почёсывая замысловатые костные хребты на удлинённом черепе своими зеленовато-жёлтыми пальцами. — Похмелье бывает только у слабаков.

— Тебя никто не спрашивал, Кхар'шан-клан, — прохрипела Ирит Нон. Голоса волусов всегда звучали так, будто они простужены. Они носили защитные костюмы, как и кварианцы, но не потому, что их иммунная система была подорвана веками жизни на Флотилии. Физиология волусов базировалась на аммиаке, и сами они привыкли жить в условиях высоких гравитации и давления парниковой атмосферы их родного мира, Ирунэ. Но даже в тяжёлом зловонии специализированной зоны жизнеобеспечения для волусов на борту «Кила Си'ях» Ирит Нон не снимала свой костюм. С другой стороны, рассуждал Сенна, он поступал так же, несмотря на безопасность и почти полную стерильность кварианского сектора. Его костюм был его частью так же, как он сам являлся частью костюма, словно в старой колыбельной. «Спой колыбельную звёздных морей, пусть мне приснится костюм мой скорей».

Возможно, волуска чувствовала то же самое. Кто разберёт этих инопланетян?

В любом случае никто и никогда не выходил в зону высокого давления с целью выяснить, как в действительности выглядят под всем этим волусы. Снаружи они выглядели более или менее крупными, толстыми и бесхвостыми прямоходящими барсуками. Респираторы на шлемах, словно старое радио, искажали их голоса до гнусавых всхлипов с металлическим призвуком. Но скафандр Ирит не похож на типичные костюмы волусов. Он у неё был изящный и стильный. От него веяло силой и таинственностью. Коричневые, чёрные, серые и белые орнаменты были объединены так элегантно, словно перья ралои. Сенна не мог оторвать взгляд. У него было полно других, куда более важных дел, но кварианец никогда ранее не видел столь красивого костюма у волуса. Он даже не предполагал, что они способны на такое. Но, очевидно, способны. Вот почему Ирит Нон была знаменита. Она была швеёй, если так можно выразиться. Самый богатый волус в галактике иссох и умер, пока ждал очереди в её клиентском списке, однако без всяких жалоб и недовольств, а лишь в кроткой надежде получить один из её индивидуально разработанных костюмов жизнеобеспечения. Эта хриплая представительница волусов была ближе всех к статусу знаменитости на «Кила Си'ях».

— Напомните ещё раз, зачем мы взяли с собой батарианцев? — прошипела она.

Сенна, для которого Битва за Цветочную Композицию случилась всего несколько дней, а не почти шестьсот лет назад, закатил глаза под шлемом и дважды ударил по стеклу кулаком в перчатке.

— Замолчите, все вы. Спасибо. Я понимаю, что вы сбиты с толку, нездоровы и раздражены, но у нас серьёзная проблема, и вы должны сосредоточиться на том, что я скажу, поскольку сейчас может возникнуть фактор времени. Если вас стошнит, постарайтесь не попасть на стекло. Ханара рвёт? Забудьте. Неважно. Всё нормально. Примерно четыре часа назад Йоррик, Анакс Терион и я были разбужены, чтобы разобраться с возникшей неисправностью в системе гибернации.

Розовая кожа Исса замерцала. Ирит Нон сосредоточилась. Даже Борбала выпрямила ноги и уселась ровно. Они могли дойти до драки из-за цветов и мальчишников или из-за того, заслуживает ли в действительности галактика Андромеды присутствия батарианцев, но системы гибернации были грозным противовесом. Всё, что касалось криокапсул, касалось их всех. Анакс Терион явно всполошилась в своём углу, но ничего не сказала.

Сенна продолжил:

— То, что мы обнаружили, гораздо хуже неисправности. По состоянию на пять часов тридцать минут мы имеем визуальное подтверждение гибели четырёхсот шестидесяти одного дрелла и двух ханаров в своих криокапсулах по неустановленным причинам.

Анакс, сжав кулак, потирала большой и указательный пальцы. Сенну это беспокоило. Она делала то же самое и в криоотсеке. Он знал о ней немного кроме того, что на родине у ханаров она была кем-то вроде детектива: видимо, поэтому корабль отнёс её к важному персоналу. У них возникнут проблемы? Детективы обычно плохо переносят отсутствие влияния. Но сейчас она, казалось, держалась за своё нынешнее положение.

— Они не были разбужены и не страдали, — произнёс Сенна, хотя уверенности в этом не было. Мёртвые, открытые, полные ужаса глаза Совал Раксиос всплыли в его памяти. Разве они не должны быть закрыты в глубоком криостазе? — Тем не менее капсулы продолжают сообщать, что пассажиры живы и их здоровью ничего не угрожает. Что ставит перед нами ряд серьёзных вопросов.

Ирит Нон перебила его:

— Вы хотите сказать, что до сих пор куча замороженных кусков мёртвой дрелльской говядины просто лежат посреди остальных? Никакого погребения? Никакого карантина? Дикость!

Борбала Феранк наклонила голову вправо. Сенна встречал одного или двоих батарианцев во время своего Паломничества на элкорской планете. Он знал значение этого жеста: батарианка считает себя гораздо выше того, кто осмелился заговорить с ней. Коммандер увидел, что Терион тоже заметила этот жест. По своему роду деятельности Анакс, вероятно, встречала гораздо больше батарианцев, нежели он. Ему нужно поговорить с ней. Наедине.

— Их души уже вознеслись сквозь глаза и покинули тела, — небрежно сказала Борбала. — То, что осталось, не важно. Бросьте их в шлюз, как пустые грузовые контейнеры. Чем они теперь и являются.

— С большой деликатностью и нерешительно: Нам, возможно, понадобятся эти тела, — ответил Йоррик.

Кварианский коммандер откашлялся.

— Конечно понадобятся. И вы либо не слушаете, либо все ещё слишком растеряны, чтобы сложить всё в логическую цепочку. Сканеры «Си'ях» не могут собственно «видеть» те или иные проблемы с капсулами. Конечно, строго говоря, они вообще не видят, это лишь условная формулировка. То, что мы имеем в виду, когда говорим «корабль видит», это комплексное устройство ввода-вывода, и пропускная способность...

— Сейчас не время для технических лекций, коммандер, — мягко заметила Анакс.

— Да, простите. Итак, проблема в том, что все системы считают каждого из четырёхсот шестидесяти трёх умерших живым и здоровым. Могу заверить вас: они в диаметрально противоположном состоянии. Даже когда мы извлекли несколько тел из капсул, корабельный медицинский сканер сообщил, что они полностью здоровы, готовы вскочить на ноги и пробежать пару кругов вокруг палубы физиотерапии. Сканирование бесполезно.

— Этот интересуется статусом другого ВИ на борту, — тихо пропел ханар. — На борту «Кила Си'ях» есть несколько независимых ВИ-систем: диагностический ВИ в медотсеке, навигационный ВИ на мостике, калибровочный ВИ в инженерном отсеке, образовательный ВИ в детской зоне. Этот также обозначает тему, которую никто больше не хочет обсуждать, его семья на родине назвала бы это «непросвещённым язычником в комнате». СЭМ. Этот почувствует огромное успокоение, если команда просто разбудит Первопроходцев и позволит им разрешить проблему.

— Наконец-то хорошая идея, — произнесла батарианка, хлопая в ладоши. — Эта медуза единственная из вас имеет мозги. Проблема решена.

— Проблема не решена, — настаивал Сенна.

В ночь, когда он принял предложение служить старпомом, Сенна и капитан поклялись друг другу над тарелками с питательной пастой, что будут относиться к каждому виду на борту одинаково, независимо от того, насколько плохой опыт у них мог быть с ними в прошлом. Теперь они были одним кораблём Мигрирующего флота. Все они были кварианцами. Так почему же, когда он рассчитывает на откровенность, батарианцы ведут себя так ужасно? Возможно, были среди них те, кто не являлся работорговцем, наркоторговцем, пиратом или ещё кем похуже, но Сенна никогда не встречал и не слышал о таких.

— Остальные ВИ спрятаны глубоко внутри, так как являются внутренними системами «Си'ях». Они подключались к массиву корабля в первую очередь, и их сканеры используют те же механизмы. Как говорится, если колодец отравлен, то и поселенцы тоже. Образно выражаясь, «Кила Си'ях» ослеп. Что касается СЭМа, я думал об этом. Первопроходцы не приписаны к командам Полуночников не просто так. Они гораздо важнее нас. Мы взаимозаменяемы. Они — нет. У них одна работа: найти нам дом. А это всё не входит в список их обязанностей. Прямо сейчас мы, вероятно, столкнулись с техническим сбоем — трагическим. Анакс, я не пытаюсь его преуменьшить. Но, возможно, мы сможем устранить этот сбой в течение нескольких часов. И если так случится, будет досадно нарушить протокол Первопроходцев, разбудить их, чтобы затем всё исправить самим. В противном случае... Феранк, в противном случае, если речь о заражении, мы не можем рисковать, привлекая Первопроходцев или СЭМов к тому, что инфицировало компьютерные системы корабля, чем бы оно ни было. Если эти смерти умышленны...

— Умышленны? — прервала его Борбала Феранк. Её голос стал предельно жёстким. — Я так понимаю, на нас напали?

— На «нас»? — холодно отозвалась Анакс. — Дреллы потеряли больше четырёх сотен. Если это нападение, оно, очевидно, направлено на мой народ. Сядь, торговка.

Ненависть вспыхнула в трёх здоровых глазах Борбалы. Вы не сможете оскорбить батарианца, унизительно отозвавшись о его внешности, происхождении или даже умственных способностях. Но намёк на низкий социальный статус был настоящим вызовом. До этого Сенна думал, что у Анакс более спокойный нрав. Ну, по крайней мере, она не назвала её попрошайкой.

— Если это умышленно, — Сенна повысил голос, при этом стараясь сохранить его спокойным и профессиональным, однако потерпел полное фиаско, — мы должны разобраться до прибытия. С системами корабля, которые делают, что хотят, или не делают, наши ниточки расследования обрываются прямо у нас в руках. Единственная причина, по которой мы сейчас знаем об этом, состоит в том, что «Си'ях» обнаружил небольшое несоответствие химического состава между медицинским отчётом и отчётом о состоянии среды. Мы здесь, потому что эти «куски дрелльской говядины», как вы дипломатично выразились, вскрыли тяжелый случай обморожения. В противном случае мы могли бы пришвартоваться к «Нексусу» кораблём мертвецов. Теперь Анакс, Йоррик и я составили план действий. Не волнуйтесь. Работы хватит на всех.

Мягкий голос ханара заскользил сквозь акустику Купола:

— Этот интересуется, зачем нужно было будить нас. Вы вполне способны совершить погребальные обряды и сохранить статистически значимое число умерших для диагностических целей. Позвольте мёртвым обрести мир в объятиях Вдохновителей. Этот смиренно предполагает, что, если произошла механическая авария, сейчас уже ничего нельзя поделать. Если убийца сделал своё дело внутри нашего святилища, то ужасный грех совершён, и другие вне опасности. Этот уверен, что на «Нексусе» будет много экспертов и устройств, чтобы отделить больных от здоровых. Что именно этот должен делать?

Сенна вздохнул и обратился к кораблю напрямую:

— Ки, с момента начала разговора сколько ещё капсул показало замороженную некрозную задницу?

— Два дрелла и один ханар.

— Это ещё не конец, — угрюмо сказал кварианец. — Оно распространяется.

— Этот хочет спросить о природе явления, о котором вы так уверенно говорите, — протянул ханар. Бледные всполохи биолюминесценции скользили по его щупальцам снизу вверх.

— Никакой уверенности, — заговорила Анакс Терион, и Сенна почувствовал облегчение, позволив ей взяться за штурвал. Он согласился на предложение Кетси'Олам стать её старпомом, потому что согласился бы и выкинуть себя в шлюз, попроси она об этом, но в глубине души Сенна всегда был и будет техником. Говорить машинам, что делать, куда проще, чем людям. Машины точно исполняют инструкции. Люди всегда думают, что знают лучше.

Дреллка-детектив встала в своём уголке, расправив плечи в военной выправке.

— На данный момент вероятность причины произошедшего довольно равномерно распределена между непреднамеренным отравлением — например, неисправностью или утечкой ядовитых веществ в самой капсуле; умышленным отравлением, что, очевидно, требует наличия преступника на борту либо на станции; или, наконец, инфекционным заболеванием, опять же, приобретённым на борту или на «Гефесте». Совал была членом команды Полуночников «Жёлтые-9», и мы не можем исключить вероятность того, что она столкнулась с чем-то ещё на «Кила Си'ях» и занесла это нечто в систему криосна, когда вернулась в состояние гибернации около пятидесяти лет назад.

— Но криокапсулы не связаны, — возразила Ирит Нон сдавленным хрипом. — Они были спроектированы как полностью автономные системы именно для того, чтобы избежать такого рода каскадных эффектов при возникновении неисправности. Кто-то должен был вручную взаимодействовать с каждой капсулой, чтобы убить их обитателей. Это кажется очень маловероятным.

— Почему? — возразила Терион в ответ. — Осторожно, не исключайте версии только потому, что они кажутся невероятными. Люди невероятны. Технологии невероятны. Мы летим на пуле, выпущенной шестьсот лет назад в будущее. Вот что невероятно. На данном этапе преступно отвергать любую теорию. Учтите: что бы ни произошло, это случилось после последнего цикла «Жёлтых-9». Действительно ли невозможно, чтобы некто запрограммировал отдельную капсулу на пробуждение после завершения смены, а затем провёл последние пятьдесят лет в полной свободе на «Кила Си'ях», переходя от капсулы к капсуле? Некоторые из нас живут очень долго. Пятьдесят лет ничего не значат для элкора...

Голос Йоррика, словно сломанный тромбон, раздался над Терион:

— Оскорблённый протест: Ни один элкор не совершит подобного деяния. Гордое цитирование в ожидании тёплого взаимопонимания и признания первоисточника: «Как беспределен в своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога! Краса Вселенной! Венец всего живущего!»

— Прости, ты сейчас процитировал «Гамлета»? — прервал его Сенна'Нир, рассмеявшись вопреки своим ожиданиям.

— Защищаясь, маскируя задетое самолюбие: Элкорского «Гамлета».

— Ты же знаешь, что это о людях, не так ли? — пролаяла сквозь смех Борбала Феранк. — В любом случае это просто куча говна. Я всегда знала, что вы, элкоры, не такие большие, милые и невинные, как все думают.

Анакс Терион спокойно продолжала:

— Вы думаете, что всё так просто. Это лишь одна из возможностей. Есть ещё много других. Мы пытаемся определить причинно-следственную связь при почти полном отсутствии данных. Подумайте о версиях, как о разветвлённой реке. Самое большое ответвление — это вопрос: нарочно или случайно? От него расходится бесконечное количество вероятностей. Если — тогда. Если это произошло случайно, тогда нам не нужно бояться, мы лишь должны взять под контроль ущерб. Если же мы имеем дело с единичной точкой отказа, с отдельным диверсантом, то пятьдесят лет не совсем безрассудство и для ханара в том числе. Если бы они желали пожертвовать собой ради этого, любой дрелл, кварианец, волус или батарианец может быть тем, кто нам нужен, если кто-то единственный — любой — ответственен за всё. Мы могли запросто пропустить одну пустую криокапсулу среди тысяч других. Это может быть даже один из нас. Кто был разбужен последним среди тех, в ком мы можем быть абсолютно уверены, до того, как всё пошло не так?

— Ты кем себя возомнила, чёрт побери? — прорычала Борбала Феранк. — Я не стану терпеть обвинения какой-то ящерицы, облизывающей собственные глаза и при этом возомнившей себя разумной.

Анакс сделала глубокий, успокаивающий вдох.

— Я всего лишь простая служительница бога Амонкиры, Повелителя охотников. Но я не охочусь за мясом. Я охочусь за данными. И я никого не обвиняю. Я пытаюсь показать тебе, что мы даже не знаем того, чего не знаем. Например, ничто из сказанного мной не учитывает возможности безбилетных азари или крогана, для которых пятьдесят лет были бы весёлой шуткой. Если это азари или кроган, так же легко представить, что они сделали свою работу сто лет назад или больше. Что такое сто лет для крогана? И, естественно, какой-то процент всегда должен оставаться на то, о чём я ещё не думала, на то, что я упустила. Это может быть не один преступник. Это мог быть несчастный случай. И знание того, кто это сделал, если этот кто-то вообще существует, менее полезно для нас, чем занавески на саларианском дредноуте, если мы не знаем, что именно он сделал или как, учитывая, что корабль этому не помешал.

— Капсулы имеют более сложную систему фильтров, чем кварианские костюмы, — голос Ирит проскрипел через её воздушный фильтр. — Нет никакой вероятности, чтобы яд или болезнь не были обнаружены и немедленно уничтожены. Этого никогда ранее не случалось за всю историю криотехники!

Щупальца Исса замерцали.

— Этот с сожалением добавляет, что ни одно существо не покинуло свою смертную форму в криокапсуле за всё время существования криотехники, но всё же, видимо, это произошло. Почти пятьсот раз. Этот также смиренно просит объяснить, почему кварианцы не снимают свои костюмы, когда входят в стазис, если капсулы защищают от всех инфекций.

Сенна попытался ответить, но не успел.

— Не думаю, что вы понимаете, о чём я говорю, — возразила волуска. — Вы не инженер, вы аптекарь, что, как все мы знаем, означает контрабандист спиртного, а не учёный. Вы не понимаете, как всё устроено. Даже если вы вошли в стазис больным, а первоначальное медицинское сканирование не обнаружило проблемы и не подлатало вас, даже если вам каким-то образом в пути ввели трубку, полную проклятого генофага, криостазис хранит тело при температуре очень, очень низкой для любой вирусной или бактериальной репликации. Ничего не происходит, когда ткани становятся настолько холодными. Вот почему мы не постареем. Просто не происходит никаких физических процессов. Если заснёте с насморком, вы проснётесь с ним же. Это не может быть инфекцией, потому что вы мертвы, а патоген убьёт вас только тогда, когда сможет надеть штаны утром! В криостазе вам нельзя нанести вред. В этом-то всё и дело.

— С сожалением: Любая болезнь, которая может убить дрелла, будет очень долго перебираться на ханара. Вы анатомически несовместимы. Любезный обмен знаниями: Вирусы и бактерии точно настроены на виды, которые они заражают. Только весьма малый процент способен на межвидовое заражение. Акцентированно: Например, пока дреллы жили в непосредственной близости с ханарами на Кахье, синдром Кепраля не заразил ни одного ханара, потому что это дегенеративная болезнь лёгких, а ханары не имеют лёгких.

— Может, у нас изначально была неисправная партия капсул, — с сомнением произнёс Сенна. Инициатива не стала бы экономить на чём-то подобном. — Раны могут быть химическими ожогами или следствием отключения поля эффекта массы, как вы и сказали.

Ирит Нон была так взволнована, что ходила по своему уголку, как животное в клетке. Выглядело это так, словно она обиделась за криокапсулы.

— Сенна, ты человек чести. Я уважаю это, но рассчитывать, что первым ты заподозришь железо, всё равно что рассчитывать на излечение кровавой чумы психиатром. Если это заводской брак, капсулы выходили бы из строя в одно и то же время, и вы бы видели отказы по всему кораблю, а не только у Рахана-клан и нескольких Кахье-клан.

Зелёные брови Анакс Терион поднялись в усмешке.

— Что ж, мои поздравления, команда Полуночников «Синие-7»! Менее чем за десять минут вы, кажется, исключили отравление, болезнь или неисправность оборудования, а также саботаж и несчастный случай. Вы примерно так же полезны, как сканирование «Си'ях». Этого не должно было произойти! Какое облегчение для всех этих дреллов. Тогда возвращайся в свою капсулу, волуска. Возвращайся к своей стопроцентно безопасной, абсолютно не скомпрометированной, безупречно работающей криокапсуле. Мы даже не будем её проверять, раз ты так уверена. И, очевидно, поскольку капсула превосходно регулирует давление и силу тяжести, а кому-либо, находящемуся в криостазе, не может быть причинён вред, тебе также не понадобится твой костюм. Заходи голышом, как новорождённый яг.

— Тебе нравится слушать собственные речи, не так ли? — усмехнулась батарианка. — Если ты такая умная, почему бы тебе самой не разобраться в этом, а потом мы встретимся на «Нексусе»?

Сенна заметил, как дрелла начала терять терпение.

— Я же сказала, нам не хватает данных.

Ирит Нон захрипела и прокашлялась. Она перестала ходить с места на место. Сжав свои пухлые плечи, она словно заранее защищалась от реакции на то, что собиралась сказать.

— Я не дрелл. И не ханар. И ничто не сможет пройти мимо фильтров моего костюма. Так что... это не моя проблема.

Анакс Терион и Борбала Феранк уставились на волуску чернотой всех пяти змеиных глаз.

— Простите, — пробормотала волуска. — Простите.

— Вот что мы сделаем, — объявил Сенна довольно громко, но в том и был фокус. Ни один член экипажа на этом корабле не служил сейчас где-то ещё. В конечном итоге тебя станут слушать, если будешь говорить так, словно отдаёшь приказ, а не интересуешься чьим-то мнением. — Подготовьте скафандры для стандартных условий окружающей среды. Мы разделимся на три команды. Йоррик и Исс будут командой «ЧТО». Вы отправитесь в медотсек, проведёте вскрытие трёх трупов и установите реальную, обоснованную причину смерти, на которую мы сможем опираться при построении теорий. Анакс и Борбала, вы команда «КТО». Вы должны прочесать корабль в поисках предполагаемого безбилетника...

Ирит Нон хрипела и жадно вдыхала воздух через свой фильтр.

— Вы хотите, чтобы они обыскивали корабль пешком? Этот корабль? «Кила Си'ях»? Мы полтора километра в длину и весим семнадцать миллионов тонн. Уверена, наш корабельный компьютер не полностью погряз в рутине.

Сенна'Нир был благодарен своему шлему за то, что не позволял никому видеть его кривую гримасу, когда кто-то выдавал совершенно простое решение, о котором сам Сенна не подумал.

— Ки, пожалуйста, проведи сканирование на наличие признаков жизни на борту. Исключи нас шестерых и всех находящихся в криостазе.

Голос корабельного интерфейса вновь зазвучал холодно и спокойно, как обычно:

— Никаких признаков жизни, коммандер.

— Пустые капсулы в криоотсеках? — продолжил кварианец.

— Никак нет, коммандер.

— Видите? Сэкономили много времени, — сказала Ирит, скромно кашляя. Она была довольна собой, и жёлто-зелёные огни её глаз, казалось, даже засияли немного ярче.

— Да, и мы определённо ей поверим, ведь раньше она никогда не ошибалась. Сейчас она в прямом смысле слова не может отличить живого от мёртвого. Почему вы думаете, что она способна увидеть преступника, который сам того не желает?

Высокая, гибкая дреллка медленно и выразительно моргнула, что показалось Сенне тревожным знаком. Дреллы никогда так не делали — казалось, сама их физиология не предполагала такого.

— Она? — с любопытством спросила Анакс.

Шлем скрывал массу его грехов, а сейчас — стыдливый румянец на лице. Стыд с лёгкой примесью гордости. Разумеется, корабельный ВИ был бесполым. Голос, который он выбрал из аудиобанка, действительно более походил на женский, чем на мужской, но лишь совсем чуть-чуть. Однако Сенна был тем, кем был, и его работа очень часто была связана с Ки. Он думал о ВИ как о ней. Вот почему ты не Первопроходец, с сожалением сказал он себе. Телем'Йеред не учил корабельный интерфейс говорить «я», чтобы тот казался более дружелюбным. Телем'Йеред никогда не устанавливал на корабль три отдельные разговорные матрицы, чтобы они болтали с ним по ночам. Телем'Йеред никогда не разговаривал с кораблём, кроме случаев, когда тот мог чем-то помочь. Так ведут себя настоящие кварианцы. Ты же просто ненормальный.

— Оно. Как пожелаешь. Ваша задача, аналитик Терион, взять что нужно из небольшого оружейного шкафчика на мостике и проверить записи в журнале Полуночников на предмет чего-то необычного, что могло привести к сбоям в системах диагностики «Си'ях», которые, похоже, ушли на слишком долгий ланч. И, если останется время, попробуйте обыскать корабль, насколько это возможно, хотя бы криопалубу.

— Архив Полуночников длиной в шесть сотен лет с ней. С мисс «Я умнее всех», — кисло проворчала батарианка.

— Я буду деликатной, — ответила Анакс Терион.

Сенна проигнорировал их.

— Ирит Нон и я будем командой «КАК». Оборудование и программное обеспечение. Мы проверим капсулы и сканеры, определим проблему и устраним все повреждения. Если повезёт, управимся за сорок восемь часов. Обычная смена Полуночников. Йоррик, сколько времени займёт вскрытие?

— Тревожное беспокойство: Обычно три вскрытия занимают не больше часа, но...

— Отлично. Давай встретимся в медотсеке через три часа, и расскажешь, что удалось узнать, — сказал Сенна голосом, который его мать использовала в Конклаве, когда хотела наконец перейти к голосованию.

Металлические кольца на сине-фиолетовой голове элкора зазвенели, когда он яростно тряхнул головой.

— С настойчивым, но необходимым возражением: Это не займёт час. И даже трёх часов. Без медицинских сканеров или диагностического ВИ медотсек бесполезен. Все его устройства соединены с корабельным компьютером. Если мы не сможем использовать ядро «Си'ях» для работы с данными, медотсек с точки зрения функционала пуст. Инструменты, которые нам нужны, там есть, но без связи с компьютером это, попросту говоря, кирпичи. Возмущённый риторический вопрос: Чем я, по-вашему, должен делать вскрытие, дробовиком и омни-гелем?

Тишина вернулась под Купол. Пока все думали, несколько красных лепестков ушарета упали с цветочной композиции на чистый пол корабля.

Дреллка осторожно прислонилась к стене в своём уголке. Её бледные внутренние веки закрылись скользящим движением. Сенна слышал её шепот через стекло:

— Грузы в полумраке стальной пещеры. Сундуки с сокровищами стоят повсюду, как одинокие укрепления на поле боя. Вокруг меня, словно стайка ярких рыб, двигаются люди: розовые, зелёные, коричневые, жёлтые, серые, фиолетовые. Маленький птенчик зовёт свою маму: это вбегает кварианский ребёнок. Быстро, стремительно. У неё костюм цвета бури. Почему она плачет? «Мама, мама, я не могу уснуть без своих друзей! Они там застряли!» Мама-птица пикирует вниз. Её пальцы скользят по поверхности одного из тысяч сундуков с сокровищами, словно свет по воде. На боку сундука выбито название: «NN1469P/R». Из темноты ящика мать вынимает две мягкие куклы, самые любимые, дорогие как память: плюшевого зелёного хранителя с пластиковыми лапками и игрушечного волуса со светящимися глазами. «Выбери одну, Райя'Зуфи вас Кила'Сиях», — говорит мама пташки. «Только одну», — щебечет в ответ маленькая птичка, прижимая хранителя к груди. Волус снова исчезает в сундуке. Любопытно: мать-птица не обращает внимания на то, что лежит под ним. А ведь волус скрывает истинное сокровище: чёрную фигуру с сердцем из серебра и стекла.

Глаза Анакс Терион прояснились. Она подняла свою зелёную трёхпалую руку.

— Кажется, я видела детский игрушечный микроскоп в грузовом отсеке, когда поднималась на борт. Ящик NN1469P/R. Это поможет?


ГЛАВА 4

ВОСПРИИМЧИВОСТЬ

Йоррик c Иссом бок о бок стояли в стылом полумраке медицинского отсека. Синие огни, бегущие по всему полу к стене, придавали лежащему перед ними мёртвому ханару фиолетовый оттенок. Заиндевелые струпья покрывали всю верхнюю треть его щупалец — ту, которая соединяла их с телом. Йоррик заметил, что на холоде парящая рядом с ним розовая медуза пахнет морем и озоном с лёгким касанием беспокойных трав где-то среди волн личного запаха. Он глубоко вздохнул, стараясь не показать, что он глубоко вздохнул. Элкор надеялся понять, кем же был его новый коллега по лаборатории за всеми его щупальцами и мягкими, переливающимися на гладком теле отблесками. Йоррик никогда раньше не был знаком с ханаром. Возможно, он неправильно интерпретировал дуновения вьющихся растений как полные напряжения и страха. Возможно, так ханары пахнут, когда они в абсолютном покое.

Сенна пообещал обойти протоколы энергосбережения, как только они с волуской поймут, в каком состоянии был корабль во время первичной неисправности. Йоррик не разбирался в технике и не понимал, что это значит. Но догадывался, что после того, как всё пошло наперекосяк и освещение пропало, они задержатся здесь намного дольше. По его мнению, это ничем не отличалось от любого другого вскрытия; оставалось только надеяться, что бедняга был примерно в том же состоянии, в котором умер. Хотя вряд ли это имело какое-либо значение. Обоняние элкора намного восприимчивее всех четырёх батарианских глаз. Что же касается ханаров, то между собой они общаются с помощью биолюминесценции. Целая культура, построенная на способности видеть слабейшие мерцания во мраке. Пропавшее освещение не было для них проблемой.

Проблемой было то, что Йоррик не то чтобы врач, а это место — не то чтобы медицинский отсек. В конце концов, насколько бы подготовленными ни желали быть кварианцы, «Кила Си'ях» никогда не подразумевался как нечто большее, нежели межгалактический трамвай. Начальная — конечная. Не более. Пассажирам в криостазе не нужны сложные медицинские операции. Если же что-то серьёзное случится с Полуночником, по инструкции его следует поместить обратно в криосон и разбудить уже на «Нексусе» для оказания мгновенной помощи. На ковчеге просто нет нужды тратить время, место и деньги на что-то большее, чем панацелин, несколько бинтов и баночки с витаминами. У кварианцев вообще есть их костюмы, которые сами как личные медицинские отсеки. И, по опыту Йоррика, кварианцы не были особо вдумчивыми и предусмотрительными, когда дело касалось любых рас, кроме их собственной. Не считая Сенны. Но Сенна почти во всём был исключением. Тем не менее Йоррик, скорее всего, согласился бы с таким положением дел, не окажись он в нынешней ситуации. Зачем распыляться? Медотсеки «Нексуса» запланированы быть самыми современными. Они бы решили все проблемы за полминуты, не более. Здесь же... Здесь это займёт куда больше времени. Лаборатория была довольно просторной, но Йоррик видывал и полевые госпитали с большим количеством места. Даже после окончания сражений. Всё здесь было блестящим, чистым и совершенно новым; подкожные инжекторы и считывающие мониторы всё ещё запечатаны. Но, само собой, они не могли использовать мониторы. А без хоть какого-нибудь сканирования этот медотсек, по сути, лишь модный шкаф с ботинком без пары внутри. Ботинком, который не очень поможет элкорскому аллергологу.

Йоррик никогда не хотел быть врачом. Но врачами были его отец и дедушка. И он ещё в молодости сделал то, чего от него ждали. С честью служил армейским медиком в одной войне, потом в другой. Но он хотел гораздо большего от Млечного Пути, чем всю жизнь обследовать забитые и заражённые обонятельные каналы. Он хотел азарта, приключений, свершений! Он хотел рукоплесканий. Вот почему он здесь, стремится в какую-то нелепую, неизвестную галактику. Чтобы сбежать от нудной жизни, смысл которой в убеждении маленьких испуганных элкоров открыть рот пошире. Но он всё ещё тут. Снова в медотсеке, снова осматривает очередное богом забытое больное горло.

Всё же конкретно эти больные горла более больные и более интересные, чем у любого маленького кашляющего элкора.

Три тела лежали ровно, готовые к отправке в зону обработки. Они всё ещё были заморожены в холодильной плите, которая должна была сохранить их в этом состоянии. К счастью, она работала. Чёрные, опухшие языки дреллов блестели инеем. Мужчина, женщина и ханар, какого бы пола (если у них вообще есть пол) он ни был. Анакс Терион и Борбала Феранк перетащили их с криопалубы, прежде чем ушли в грузовой отсек добывать, хотелось бы надеяться, электронный микроскоп. Оставили их ждать. Одних. В темноте, с тремя мертвецами. Йоррик посмотрел на звёзды за окном, затем перевёл взгляд на пугающие мёртвые ледышки перед собой и вздохнул.

— Хмуро: Знаешь, мне почти дали роль Полония, — произнёс он ровным голосом, обращаясь к еле сияющему ханару, парящему в воздухе.

Ханар парил и слабо светился. После продолжительного неловкого молчания он пробормотал:

— Этот не может сформулировать социально приемлемый ответ на это утверждение.

— Меланхоличная ностальгия: Они прослушали сотни элкоров. Я прошёл все прослушивания, проба за пробой. Ожидая похвалы: Я и выгляжу соответствующе, правда? Я достаточно крупный и внушительный, старый, но не дряхлый, сердечный и отеческий. Всё подходит. Но в итоге мистер Фрэнсис Китт взял более молодого актёра. С горечью: У них всегда так? Но студия заверила меня, что я их вторая кандидатура. С вызывающей уверенностью: Может, он и был моложе, но он не любил «Гамлета» больше, чем я. Никто не любит. Заговорщически: Я не верю, что Шекспир написал его. Я не верю, что его вообще написал человек. — Йоррик не привык быстро говорить и думать. Жизнь элкоров длинна. Они могут позволить себе обдумывать. И переобдумывать. И переобдумывать переобдуманное. Они не раскрываются чужакам. Они не разговаривают попусту. Но сейчас мозг Йоррика, подпитываемый восстанавливающими медикаментами, работал со скоростью перевозбуждённого саларианца. Он не мог удержаться. — С презрением: Мне встречались многие люди. Они резво двигаются, быстро стреляют, говорят не думая... Личное откровение: У Гамлета была душа элкора. Он не способен решать. Он должен всё взвешивать раз за разом. С волнением: Разве ты не считаешь, что знаменитые строки «Обличительно: Глаза без ощупи, слепая ощупь, слух без очей и рук, нюх без всего» могут описывать органы чувств моей расы? У нас четыре ноги, но нет рук, — Йоррик для наглядности приподнял массивную переднюю конечность и согнул все три серых пальца — длинных, толстых и мягких. — И наши глаза намного слабее нашего превосходного чувства обоняния. Зачем тогда Гамлету говорить это: «Противоречивое осознание двойного смысла: Вы его почуете, когда пойдёте по лестнице»? Своими крошечными носами люди даже не смогут отличить собственную мать от батарианского боевого зверя. К тому же Дания звучит более по-элкорски, чем по-человечески. Кое-кто утверждает, что это убогая форма названия Декууны. Застенчивое предположение: Под кое-кем я имею в виду себя. С глубокой духовной уверенностью: Невозможно, чтобы это было написано на Земле. Вдумчивое предположение: Возможно, если бы у Гамлета была система элкорского боевого ВИ, он смог бы запустить симуляцию и удостовериться в правильности выбора. Конфиденциальный шёпот: Йоррик — не моё настоящее имя. Я родился Науммом в Новом Эльфаасе на Икуне. Наумм — очень уважаемое, очень полезное, очень простое имя. Я сменил его, чтобы выразить почтение величайшей из когда-либо написанных пьес. Тихое отчаяние: Чтобы напоминать себе о своей мечте. В Андромеде не будет Фрэнсиса Китта, чтобы сыграть младшего элкора. Будет Йоррик, а множество людей будут жаждать развлечений. С яростными амбициями: Я провёл время на станции «Гефест», написав элкорскую версию «Макбета», которая не так хороша, как «Гамлет», но у неё наибольший показатель убийств среди драматических персонажей. Длиной в шестнадцать часов. Я уверен, что на «Нексусе» это понравится.

— Йоррик — это твоё духовное имя, — музыкально согласился ханар. Казалось облегчением понять что-то в истории элкора, вообще что-нибудь. — У этого тоже есть духовное имя. Исс — имя только этой личины. Но это наглядно свидетельствует о том, что неуместно говорить своё духовное имя незнакомцу.

Элкор фыркнул.

— С сильным раздражением: Неприлично стоять в темноте рядом с трупами, когда нечем заняться, и не поддержать беседу.

Исс многозначительно промолчал.

— Прискорбное дополнение: Извините. Вы знали... этого?

Исс пульсировал в такт тихому гулу корабля. Он смотрел вниз, на мёртвого сородича, если ханары вообще могли смотреть. Его третье длинное щупальце дёрнулось. Йоррик заметил и попытался не придавать этому значения. Всегда было очень трудно вспомнить, что другие виды не закодировали каждый свой жест в обширные банки личной информации. Если бы так сделал элкор, это крошечное движение означало бы «ты идиот, я тебя ненавижу, и, если бы во Вселенной существовала какая-то справедливость, я бы командовал всем этим судном». Но иногда щупальце было просто щупальцем.

— Этот принимает основную истину Вселенной, что все вещи разлагаются и становятся непригодными. Амбиции смертных особенно уязвимы перед силами хаоса Вселенной. Эту личину звали Холай. Этот не очень хорошо его знал и причину, по которой этот ханар летел в Андромеду. Хотя, конечно, все, кроме Вдохновителей, так же слабы и выродились, как насекомые, пожирающие останки бревна, Холай был... великим насекомым. Казалось бы, амбиции этого ханара... были уязвимы. Кто бы мог поверить, что смерть именно этого существа из всех ханаров на борту могла быть несчастным случаем.

— Любопытство: Был ли Холай государственным чиновником? Магнатом? Актёром?

Голос Исса стал густым и водянистым.

— Этот ханар был священником. Этот не хочет это обсуждать. Этот скорбит. — Ханар, казалось, успокоился. — Этот интересуется вопросом, не может ли элкор просто по запаху ощутить причину смерти и избавить нас от множества неприятностей?

— Терпеливо: Это возможно, но мы пока не можем разморозить тела. Если возбудитель инфекции всё ещё действует, было бы очень опасно работать с химически живой тканью. Волуска была права: криостазис опускает температуру тела намного ниже уровня, при котором может происходить любой физический процесс. Когда Сенна и Ирит Нон полностью восстановят энергию, мы сможем активировать биотический щит для собственной защиты. До тех пор они должны оставаться замороженными, и, пока они холодные, они не пахнут. Я ограничен в возможностях не меньше, чем корабль. В надежде подружиться: Не хотите ли сказать мне своё духовное имя, раз уже знаете моё? Тогда мы не будем чужими, и всё будет пристойно.

— Нет, — быстро произнёс ханар.

Через систему связи в комнату ворвался голос батарианки. В большом, пустом больничном отсеке он прозвучал так громко, что Йоррик с Иссом подскочили:

— Ну ладно, деревенщины, мы тут нашли ящик номер… всем-плевать-на-номер и открыли эту чёртову штуку. Ни для кого не станет новостью, что кварианцы действительно любят мусор. Тот, кому принадлежит этот ящик, напихал туда барахла, большая часть которого даже не кварианское. И хорошие новости! Все могут расслабиться, зная, что в галактике Андромеды нам не придётся страдать без чайных вечеринок для маленьких девочек, потому что здесь есть целый набор чашек, блюдец и дерьма, такого же синего, как задница танцовщицы из «Загробной жизни». Да, и ящик хороска прямиком из подвалов Палавена. Плохие, плохие мама и папа!

Эмоциональный контекст голоса Борбалы Феранк был предельно ясен даже для Йоррика. Батарианцы весьма сложны в общении. Йоррик пытался верить в лучшее, видеть хорошее во всех, независимо от того, сколько у них глаз. Как говорил самый нерешительный датчанин, «Депрессивное высказывание: Нет ничего ни хорошего, ни плохого, это всё домыслы». И больше ничего.

Когда тебе каждый день жизни среди инопланетян приходится предвосхищать каждую фразу таким тщательным эмоциональным изложением, ты хорошо и быстро учишься сочувствию. Вероятно, батарианке сложно прожить так долго, ничего не украв, не понюхав красного песка или кого-нибудь не поработив. У всех свои искушения.

Голос дреллки почему-то заставил закатить глаза:

— Не могу себе представить, чтобы им разрешили забрать у Мигрирующего флота слишком много, Борбала. Паршиво, что они постоянно сокращали численность рабочей силы. Никто не позволил бы им утащить какие-либо технологии, полезные для Флотилии. Кроме того, ты должна знать, что кварианцы вообще не верят в вещи.

— Да, — хихикнула Борбала Феранк через громкую связь. — Очень удобное убеждение для тех из нас, кто верит. Каждый должен это принять.

Они слышали, как Анакс рылась внутри ящика номер NN1469P/R. Ящик приглушал её голос, в то время как голос батарианки отзывался эхом в похожем на пещеру грузовом отсеке. Было не похоже, что она помогает.

— Нам повезло, что они вообще взяли багаж, — сказала дреллка. — А! Вот! Медотсек, у нас тут микроскоп. Боюсь, не такой уж большой. Полагаю, его сделали, чтобы маленькие дети заинтересовались чудесами науки. Маленькие кроганята на клейме производителя. Это... оптимистично с их стороны. — Десятилетия назад кроганы были заражены саларианцами болезнью, названной генофагом, с целью контроля их сверхактивной фертильности. В более девяноста девяти процентах случаев плод погибал. Анакс знала, что на «Нексусе» есть кроганы. Ей было очень интересно узнать, как они рассчитывали развивать свою цивилизацию в Андромеде. — Полагаю, саларианцев и так нет смысла подвигать заниматься микробиологией вместо кровавого спорта. Но кем бы ни были производители, надеюсь, они удачно сторговались с кварианцами. Он старый. Тяжёлый. Он «поставляется с подробным полноцветным руководством и предварительно упакованными слайдами с шестнадцатью различными видами экзотических тканей растений и животных со всего Млечного Пути, способных привлечь внимание». Ну хоть что-то.

— В отчаянии, — прогудел Йоррик. — Замечательно.

Сдавленный голос Анакс вернулся:

— Есть ли что-нибудь ещё, по вашему мнению, что может оказаться полезным?

Когда остатки стимулирующего коктейля выветрились из кровотоков, Йоррик потерял терпение. Это выразилось в том, что он заговорил так же ровно и без интонации, как обычно, но намного громче, а в медотсеке внезапно понесло ужасным запахом подгорелого жира и дешёвого кофе: феромонные железы элкора испустили в воздух всё его негодование.

— С беспомощной яростью: МЕДИЦИНСКИЙ СКАНЕР. МЕДИЦИНСКИЙ СКАНЕР БЫЛ БЫ ПОЛЕЗЕН. ТАМ ЕСТЬ МЕДИЦИНСКИЙ СКАНЕР, АНАКС ТЕРИОН? Есть ли в том ящике диагностический ВИ? А как насчёт анализатора крови? Может быть, каталка для полной клеточной регенерации?

Ханар задрожал от беспокойства.

— Этот волнуется, что такой уровень возбуждения вряд ли поможет науке. Хотя этот очень невежественен в области медицины…

— Разве ты не должен быть аптекарем? — перебила Борбала по открытой линии связи.

— Да простят Вдохновители высокомерие этого, использующего такое благородное слово для описания своей профессии. Слова волуски в Куполе были близки к истине незначительного существования этого. Этот обладает большим опытом в снабжении приятными токсинами, в отличие от избавления от неприятных, и в священных сферах фармацевтической медицины может только подарить знания о таких тониках и сыворотках, которые вызывают побочные эффекты, желательные для платящих клиентов. Однако этот не хочет обсуждать свою личную историю, но предлагает альтернативный…

— Во имя Столпов Силы, он все ещё говорит? — Громкий голос батарианки вновь прокатился через пустой медотсек. — Клянусь, что мы все сдохнем и превратимся в прах ещё до того, как ханар объяснит всё до конца. Йоррик, мой дорогой и милый представитель интеллектуального класса. — Йоррик знал достаточно о батарианском обществе, чтобы понять, что это никакой не комплимент его интеллекту, да и вообще вряд ли комплимент. На Кхар'шане есть только или аристократия, или мясо. — С нетерпением подчёркиваю: Здесь. Что-нибудь. Ещё. Мы. Можем. Взять. Тебе.

Йоррик топнул левой ногой по безупречно гладкому полу медотсека.

— Взрывная обида: Ты не понимаешь. Когда с пациентом что-то не так, врач проводит сканирование. Я хорошо обучен проводить сканирование и назначать лечение и говорю: «Хороший мальчик или девочка, вот конфетка за твою смелость». Я не очень хорошо обучен телепатическому общению с кровяными клетками, чего вы, вероятно, от меня ждёте. С сарказмом: Здравствуйте, маленькие кровяные клетки, в чём сегодня проблема? Вам слегка мерзко и холодно? Бедные кровяные клетки. Растущий гнев: Как вы думаете, Икуна — это какое-то захолустье, где мы лечим наших больных и умирающих палками и ягодным соком?

— Конечно нет, — ответила Анакс Терион, но не настолько громко, чтобы заглушить Борбалу Феранк, в это же время сказавшую: — А разве нет? — Или смиренную мольбу Исса: — Да, но этот хотел бы отметить…

— Ни у кого из нас здесь нет больше вариантов, Йоррик, — мягко сказала дреллка. — Но люди умирают.

— Упрямое негодование: Тогда идите сюда и сделайте это. Отчаяние: В этом медотсеке нет даже чашек Петри. Мне что, выращивать клеточные культуры между пальцами ног?

Но даже когда скучные, бесчувственные слова сорвались с его губ, его оживлённая память из доброй древней свалки разума выкопала десятилетнюю полевую подготовку медика. А это была глубокая свалка. Йоррику было триста девяносто восемь лет. Клеточные культуры. Его дедушка Варлаам выращивал клеточные культуры. В то время, которое новые эльфаасцы называют Малым Вторжением. Для остальной части Икуны этот момент был недостаточно переломным, чтобы как-то его назвать. Банды чужаков захватили городские укрепления, а затем и системы энергоснабжения.

Не чужаки. Не только чужаки. Кварианцы. Йоррик не любил это вспоминать. Он любил Сенну'Нира вас Кила Си'ях и любил его, когда он был Сенной'Ниром вас Чаим. Огромный добрый элкор попытался вернуть эти воспоминания, но они не вернулись. Все эти шлемы как зеркала, в отражениях которых ты видел только себя, а не их лица. Эти сильные, быстрые ноги, бегущие по древним улицам, священным садам. Эти серо-фиолетовые фигуры в ночи. Тогда они потемнели на несколько недель. Из-за осады. Теперь он понимал, что это были не настоящие кварианцы. Не настоящий Флот кварианцев. Они были преступниками, бандами нежелательных и асоциальных лиц, которым Флот не мог обеспечить соответствующее содержание. Их оставили на Икуне — в безобидном отдалённом мире. Свою проблему Флот решил. Но создал проблему для элкоров.

Он был ужасно молод, всего сто двенадцать лет, и он страшно болел. Если бы дедушка Варлаам не знал старых способов, он бы умер. Конечно же, старый элкор пытался научить внука. Варлаам с каждым подёргиванием длинных пальцев ног и пульсацией мускусного, дымного, густого лесного аромата рассказывал ему, как лечиться без медицинского оборудования. «Ты не можешь называть себя врачом, если тебе нужны замысловатые машины, которые выполнят работу за тебя, мой мальчик. Тогда машина может назваться врачом, но не ты».

Но Йоррик слушал вполуха. Во-первых, он никогда не хотел быть врачом.

— Ты упоминал посуду? — сильный голос из коммутатора прервал его воспоминания.

— Безнадёжно: Да.

— Могу организовать посуду. Интересует набор маленькой девочки для чаепития? Здесь есть по меньшей мере... сервиз на шесть персон. Чашки, миски, блюдца и… это тессианский горшок для специй? Важно ли, чтобы они были из одного сервиза? Тут есть чашка явно из человеческого набора: на ней изображены сердечки и земные бабочки. Боги, терпеть не могу людей. Они настолько одержимы своим глупым миром, что даже разрисовывают свои вещи земными насекомыми.

— Почему должно быть важно, чтобы они были из одного набора? — ошеломлённо спросила дреллка.

— Ну я не знаю, Анакс, я не учёная, поэтому уточняю.

Исс вклинился в беседу своим дружелюбным альтом, почти не напрягаясь из-за того, что его мало слушают. Йоррик отметил изменение аромата: запах крови в морской воде, медный и богатый.

— Этот благодарит Вдохновителей за их чудесные дары — микроскоп и чашки Петри, а также за то, что они мудро вдохновили кварианцев оборудовать медицинский отсек работающими лазерными скальпелями, на которые, похоже, не влияют нынешние технические трудности. Этот спрашивает с большой любовью и уважением ко всем существам, которые ищут знания, достаточно ли этих вещей для начала примитивного анализа? — Ханар удивился, что ему удалось зайти далее одного предложения и почувствовал себя счастливым. — Кроме того, этот глубоко хочет кое-что разъяснить…

Йоррик, всё ещё наполовину погружённый в свои воспоминания о Малом Вторжении, не обратил внимания на Исса.

— Пессимистично: Пожалуйста, помните, что мы не знаем, что ищем. Мы просто надеемся, что самые простые тесты дадут результат, потому что у нас нет возможности сделать больше, нежели провести основной минимум анализов. При всём уважении: Анакс, как ты сказала, мы всё ещё на первой развилке реки. Если — то. Нам нужно провести токсикологическое сканирование полного спектра на предмет химического загрязнения или преднамеренного отравления, а также проанализировать образцы крови и тканей на наличие какого-либо инородного вируса, бактериальной инфекции или, по крайней мере, присутствия антител к патогену, который может являться причиной проблемы. Если нам очень, очень повезёт, это будет бактериальная инфекция: мы сможем обнаружить такое даже с помощью детского кроганского микроскопа. Если не повезёт — вирус или яд. Вирусы слишком малы, чтобы их можно было увидеть без настоящего оборудования. Экспериментальная шутка: Хотя токсины прекрасно видны, они не подписаны.

Как это делал дедушка? Йоррик попытался вспомнить их старый дом в рабочем районе Нового Эльфааса, тёплую клинику, полную полезных веществ и устройств, которых у него сейчас не было. Он пытался вспомнить запах уроков Варлаама, мало чем отличающийся от текущего потока запаха тела Исса — запаха солёной воды, озона и приготовленной рыбы — зрелой, чистой, сладкой...

— Внезапное осознание: Анакс Терион, есть ли в твоём кварианском ящике что-нибудь светящееся в темноте?

— Хм... Полагаю, кое-что есть. Тебе зачем?

— Возбуждённое пояснение: Давным-давно в моём родном городе были некоторые проблемы с… Озлобленный эвфемизм: С туристами. С растущей уверенностью: Пока шла битва, мой дедушка заставил нас проверить, безопасна ли еда. Существуют определённые флуоресцентные красители, которые подвергаются химической реакции в присутствии широкого спектра токсинов. Если яд есть, они будут светиться. Один цвет для этого яда, другой для того. Свечение будет очень слабым даже под микроскопом, и красители не смогут среагировать на все возможные токсичные соединения, как при правильном сканировании, но, тем не менее, охватят большую часть поля. Со стыдом: Я был глуп, что не подумал об этом раньше. Кроме того, хоть и вирусы слишком малы, чтобы их можно было увидеть под микроскопом, они не могут поглощать краситель через поверхностную мембрану, и поэтому в любом конкретном образце отсутствие красителя должно быть очевидным.

— Превосходно, Йоррик, что ввёл меня в курс дела. Так что мне искать?

— Самоуничижительное разочарование: Я не помню. Мой дедушка сказал обратить на это внимание, но у меня была очень высокая температура и... и... Жалкое признание: Мне было всё равно. Я думал, когда вырасту, стану кем-то большим, чем Варлаам. Я думал, что слишком хорош для семейного бизнеса.

Биолюминесцентная плёнка, которая окутывала пурпурное тело Исса, осветилась серией быстрых импульсов.

— Пожалуйста, друг Наумм, этот просит тебя послушать…

Йоррик издал слабый трубный вопль негодования. Три его желудка сжались. Будь у ханара нос, он бы заткнул его, почувствовав запахи горячего супа и гниющих фруктов, которые залили комнату, когда унижение элкора прошло через его ароматические железы.

— Наумм? — сказала Борбала Феранк.

— Там с тобой кто-то ещё? — резко спросила дреллка.

— Глубоко оскорблён: Наумм? Меня зовут Йоррик. Измена: Почему ты меня так зовёшь? Я сказал тебе это по секрету.

— Этот никого не хотел обидеть. Йоррик — твоё духовное имя, выбранное в соответствии с истинной природой твоего целостного существа. Этот не хотел вступать в близкие отношения с тобой, однако ты безоговорочно поделился обоими своими именами с этим ханаром, так что, по закону Вдохновителей, образовалась связь, от которой этот не желал ничего. Но теперь обязан защищать того, с кем разделяет узы. Ты не должен столь небрежно использовать своё духовное имя среди коллег и батарианцев. Этот зовёт тебя по имени, чтобы почтить и защитить…

— С гневом и обидой: Не надо.

От стыда ханар опустил голову, похожую на раковину.

— Этот просит всех присутствующих позволить ему представить простое решение…

— Смущённая решимость: Нет, я вспомню. Я помню. Я не лучше, чем дедушка Варлаам, но не подведу своих предков. Спекулятивный ответ: Что-нибудь фосфоресцирующее, вероятно, что имеет полезные соединения, однако... — Он вернулся к воспоминаниям о деде. Этикетки на бутылках Варлаама были снабжены небольшими мнемоническими рисунками, технику нанесения которых дедушка узнал у болтливых торговцев, продававших ему эти бутылки ящиками. Они ему нравились. И он был сильно очарован идеей необходимости слов для запоминания того, что можно было просто понюхать, узнав всё необходимое. — Чтение по памяти: Для выполнения исследований широкого спектра необходимо минимум шесть красителей. Нетерпимость по поводу воздействия старения на ум: Что говорил дедушка? Что это было? Он думал, что это была самая смешная наклейка, которую он когда-либо видел, мнемоника бесконечного остроумия... — Губа Йоррика надулась от напряжения.

— Этот настаивает на том, что это умственное усилие…

— Триумфальный рёв: Я вспомнил! «Гордые Турианцы Турнули Ралои и Рахни за Забор». С гордостью: Нам особенно нужны гидроксипирен, трисульфоновая кислота, тионин ацетат, родамин, рутений дихлорид и... Деликатно: Коммерческий краситель, известный как «Зелень Дрелльского Животика номер пятнадцать».

— Вот как он известен? — раздался по громкой связи сухой голос Анакс.

— С прискорбием: Простите, но не я его так назвал.

Кожа ханара вспыхнула неистовым синим цветом. Запах чистой рыбы и морской воды, до этого исходящий от Исса, превратился в вонь гниющей рыбы и мокрой плесени.

— Кого этот должен задушить, чтобы вставить хоть слово в этом забытом Вдохновителями месте? Послушайте, неверующие! — Исс поднял голову, а его щупальца выпрямились и расслабленно упали на пол. — Этот хочет поговорить с компьютерным интерфейсом корабля «Кила Си'ях».

— Здравствуйте, Полуночник Исс.

— Приветствую, «Кила Си'ях». Этот умоляет перечислить способы анализа крови без использования медицинского сканирования.

— В случае сбоя питания, пожалуйста, обратитесь к концентратору данных на палубе № 14. Также могут быть получены ограниченные результаты с помощью микроскопа, электронного микроскопа, квантового микроскопа, клеточных культур, анализа гемагглютинации, секвенирования генов, заражения искусственными антителами с целью связать с любыми присутствующими антигенами, а также ферментативной катализации, испытания химической реактивности или введения флуоресцентных красителей в образец.

— Прости этого за дальнейшее вмешательство, но как называются эти флуоресцентные красители?

— Гидроксипирен, трисульфоновая кислота, ацетат тионина, родамин, дихлорид рутения и трикупридаз веридия, более известный как коммерческий краситель «Зелень Дрелльского Животика № 15».

Удовлетворение Исса пахло солнечным светом на тёплой воде и кипящим сахаром. Обычно Йоррику нравилось, когда люди пахли счастьем. Но только не сейчас.

— Этот пытался сообщить своим спутникам, что нет надобности заново изобретать батискаф. «Кила Си'ях», может быть, ослеп, но ещё не отупел. Хотя все живые существа, кроме милостивых Вдохновителей, дикари, но ещё никто не превратился в абсолютных варваров. Божьих даров всё ещё великое множество. «Кила Си'ях», этот с уважением интересуется, где чаще всего можно найти эти красители?

— Да ладно, пусть меня трахнет обиженный турианец, — засмеялась Борбала. — Стоило прислушаться к желе.

— Гидроксипирен чаще всего используется для увеличения производства промышленных и бытовых светильников путём нанесения толстого слоя на все отражающие поверхности. Трисульфоновая кислота...

Анакс вдруг закричала откуда-то из внутренностей ящика номер NN1469P/R:

— Стойте! Секундочку, уверена, что видела! Да! У меня здесь прикроватный светильник. Он в форме миниатюрного инструметрона. Один есть! Хорошо, Ки, что там в нашем списке светящегося в темноте идёт за гидроксипиреном?

— Трисульфоновая кислота является важным компонентом в небольших и средних батареях и блоках питания, а также в косметических средствах, подходящих для декстропротеиновых видов.

— Там должна быть какая-нибудь кварианская косметика. Посмотри вещи матери, — посоветовала Борбала. Благодаря чёткости своего голоса она всё ещё могла раздавать советы, прохлаждаясь где-то в отдалении от ящика.

— Рассматривая очевидное: Вы считаете, кварианцы, всю жизнь проводящие в костюмах, снимают их по утрам, чтобы накраситься помадой? — прогудел Йоррик.

— Вообще-то микроскоп «поставляется в комплекте с четырьмя дополнительными блоками питания, чтобы удовлетворить все потребности вашего маленького учёного». Батареи надежно закреплены. Дальше, Ки, — голос дреллки прозвучал веселее.

— Ацетат тионина в основном используется производителями оружия для подсветки индикаторов мощности, дисплеев перегрева, ночных прицелов и декоративных завес без дополнительной траты основного оружейного запаса топлива, а также является светящимся веществом в некоторых сигнальных ракетах.

Исс и Йоррик терпеливо слушали долгое шуршание, а потом что-то несколько раз сильно громыхнуло.

— Подойдёт ли винтовка против синтетиков «Адас»? — наконец, немного задыхаясь, спросила Анакс.

— Утвердительно, аналитик Терион. В индикаторе безопасности, световом приборе и датчике боеприпасов используется ацетат тионина.

— Должна признаться, я вполне удачно вложилась в эту семью, — размышляла Борбала Феранк. — Стволы, бухло, игрушки и научная ярмарка для малолетних.

— Остроумно: Это звучит по-квариански, — сказал Йоррик, уже начавший беспокоиться о времени. Они должны были доложить Сенне'Ниру через несколько часов. Элкор нервно посмотрел на замороженные трупы. Ему не нравился вид этих болячек на шейных складках дреллов. Они ему совсем не нравились. Их было слишком много.

— Этим утром Амонкира со мной, — произнесла дреллка с хриплым, довольно приятным смешком. И поправила себя: — Ещё не утро. Ещё раз на охотничьи угодья, Ки?

— Дихлорид рутения чаще всего используется одновременно при коммерческом сохранении, консервации, розливе и маркировке, хотя и токсичен для азари, людей и саларианцев.

— Кварианская пищевая паста не требует особых условий хранения, — с сомнением сказала Анакс. — Не думаю, что мы найдём здесь какие-нибудь банки с вареньем. Большинство наших продовольственных складов предназначались для поставок с «Нексуса» и миров, предложенных Первопроходцами. Может быть, в другом грузовом отсеке. Я не хочу листать регистрационные листы багажа, если в этом нет необходимости. Нас двадцать тысяч. Мы прилетим в галактику Андромеды ещё до того, как закончим листать каждую копию Свода, которую кто-то был обязан взять с собой.

Они услышали громкий, ясный и хрипловатый смешок Борбалы Феранк:

— Да нам и не надо. Моя любимая мамочка пронесла с собой ящик хороска, хоть и точно знала, что это запрещено, непослушная боевая зверина. Я купила и продала больше бутылок хороска, чем вы можете себе представить. Гору из пробок даже из космоса видать. В следующий раз попробуй что-нибудь посложнее, ты, громадное корыто.

— Трикупридаз веридиума или «Зелень Дрелльского Животика № 15» широко используется в производстве игрушек и ювелирных изделий.

— Взято на контроль. Это самое простое. Последнее — родамин, да? По правде говоря, мой дорогой Йоррик, когда ты говорил о флуоресцентных красках, я подумала, что надежды нет. Однако нам может тупо повезти. Где мы можем взять наш родамин, Ки?

Йоррик удивился тому, насколько выразительным был голос дреллки. Он без труда понимал её, как и всех инопланетян, которые настойчиво требовали общения. Элкор слышал, как она улыбалась, несмотря на то, что между ними было шесть палуб.

— Когда-то родамин возглавлял список средств для лазерного травления и гравировки, но у современных художников он перестал пользоваться популярностью из-за своей редкости. Я не знаю ни одной товарной биржи, которая бы заявляла родамин в своём ассортименте. Он не имеет «широкого распространения».

Йоррик был в бешенстве. Он знал как минимум половину всего этого. И вспомнил бы через минуту или две. Конечно, компьютер может найти выход. Но «Кила Си'ях» не нуждается в признании зрителей, чтобы преуспеть. Компьютеру не нужны аплодисменты. В конце концов, это не имело значения. У корабля не было окончательного ответа — не больше, чем у него.

— И где же, — донёсся неровный, бархатный, беззаботный голос дреллки-детектива, — можно разыскать эту редкость?

— Родамин можно найти в отложениях минералов на спутниках Ксаторрона в системе Бета Аттики, в нескольких устаревших саларианских вакцинах, также он недолго был популярен в качестве краски для губ у азари. Ещё он может быть извлечён из некоторых видов биолюминесцентных глубоководных рыб, таких как беланские медузы, кхар'шанский щёлкающий угорь и тессианская солнечная рыба, аналитик Терион.

— Язвительный сарказм: Хорошо, что Инициатива построила ковчег для всех тессианских солнечных рыб, которые стремились оставить всё позади и начать жизнь заново. Так и представляю, что все они у нас за спиной.

Тут же вмешался ханар:

— Этот знает, все вы осведомлены, что Кворум классифицировал всех домашних животных как контрабанду.

— Реакция недовольства: Какой дурак взял бы домашних животных в космос? Они умрут до конца первой недели. Пренебрежительный пессимизм: Я вас уверяю, на борту нет маленьких крио-аквариумов, полных ледяных угрей. С неискренней теплотой: Если только ты не хочешь показать нам, как корабельный компьютер создаст тропических рыб из ничего, Исс.

Возникло долгое неловкое молчание. Ханар мерцал. Элкор стоял неподвижной махиной.

И тут зажёгся свет.

Медотсек залило ослепительным белым светом: Сенна'Нир и Ирит Нон закрыли энергосберегающую программу и подали энергию «Кила Си'ях».

Свет моргнул. Медотсек стал абсолютно чёрным. Никаких успокаивающих синих бегающих огоньков. Кромешная тьма.

Голос коммандера присоединился к уже наполненному голосами каналу связи:

— Ну как, Йоррик, так лучше? — спросил Сенна.

— Усталый сарказм: Идеально.

— Командный узел сообщает о восстановлении энергии в медотсеке, — раздался флегматичный голос Ирит Нон.

— В этом вестибюле безнадёжно темно, — задумчиво сказал Исc.

— Я смотрю прямо на датчики. Это говорит о том, что энергия полностью восстановлена. Kи, отчёт о состоянии: управление освещением и температурой, палуба девять, — прорычала Нон.

— Протоколы питания в режиме гибернации отменены для палубы № 14. Повышение температуры. Полное освещение среды обитания задействовано.

— Слышали? — спросила волуска.

В медотсеке по-прежнему царила абсолютная темнота.

— Растущее понимание: А также датчики говорят, что криокапсулы полны живых дреллов. — Йоррик посмотрел вниз на совсем не живого дрелла на операционном столе.

— Вот дерьмо, — сказал Сенна. — Инвентаризация говорит, что в шкафчике для снабжения есть несколько рабочих прожекторов. Сделайте всё возможное, пока мы выясняем, что здесь, чёрт возьми, происходит. Встретимся в медотсеке через четыре часа. Конец связи.

Снова стало тихо, но более неловко, чем раньше.

Наконец заговорила Борбала Феранк. Она больше не казалась ни сильно удивлённой происходящим, ни убеждённой в своём неприкосновенном превосходстве.

— Слушайте. — Криминальный босс в отставке заговорила так, будто каждое слово давалось ей нелегко: — Я об этом пожалею, знаю наверняка. Вы говорите, нам нужна рыба? Я могу это устроить. Просто... сидите смирно. Конец связи.

Коммуникатор затих. Йоррик и Исс опять остались наедине с мертвецами.

Йоррик выждал две минуты, прежде чем снова попытаться подружиться с ханаром. Он повернулся к высокой розовой медузе и прогудел:

— С надеждой: Хочешь услышать начало элкорского «Макбета»? Я могу сыграть всех трёх ведьм...


ГЛАВА 5

ДОПУСТИМОСТЬ

Анакс Терион стояла в темноте в окружении замёрзшей рыбы.

Ящик ZB3301T/V был заполнен рыбой. Всякой, которую только можно было вообразить. Рыба-скальд с Иллиума, преджекский веслонос, карп кои, полосатые рыбки с Кахье, кхар'шанский щёлкающий угорь и даже огромный синепёрый тунец с Земли, который, насколько знала Анакс, уже давно вымер. Их трупики парили в пятнадцати сотнях, по её оценке, стеклянных сфер, белых от инея и оснащённых чёрными приборными панелями. Ящик ZB3301T/V выглядел так, будто был полон мрамора. Но это не мрамор. Это контрабанда. Миниатюрные криокапсулы. На содержание рыбы в морозе для особого случая тратилось почти в пять раз меньше энергии. Анакс Терион никогда не заботилась о деньгах там, где это её не касалось, но она даже не попыталась представить, сколько маржи могло принести это зрелище. Сколько заплатили бы жители «Нексуса» за вкус дома — в прямом и переносном смысле.

Борбала Феранк пожала плечами. Три её целых глаза сверкнули во тьме грузового отсека.

— Тяжело избавиться от старых привычек, а? Ты же не лишишь меня последней заначки, верно? Мои сраные сыночки опустошили мои счета и мой глаз сразу, как только посчитали, что старой маме Бале пора на покой. Как можно не любить молодёжь? Ах, впрочем, это их право. Самое радостное, что мне доводилось слышать в жизни, — это топот маленьких ножек моих отпрысков, проворачивающих схемы по отъёму всего, что у меня есть, за моей спиной. Но они оставили меня в живых! Кучка сопливых трусов. Надо было выкинуть их на улицу ещё в младенчестве. И что я должна была делать в Андромеде, начать честную жизнь? Ха! Я та, кто я есть. А есть я Борбала Феранк — контрабандистка и авантюристка, которая всегда оказывается в выигрыше. А кредиты не пахнут даже в другой галактике. Что, нажалуешься на меня?

Анакс провела рукой по гребню ярко-оранжевого карпа. Однажды она видела почти такого же на Земле, очень давно. В тот день, когда услышала сказку о коте, который может быть одновременно жив и мёртв в своей коробке. В ней начали вскипать воспоминания, но она их удержала. Постстазисная дезориентация прошла. Она не хотела думать ни о Земле, ни о золотой рыбке, ни о том, что натворила, чтобы спасти ханара. И потому не думала. Она повернулась к батарианке. Ей больше не было неприятно работать с таким отталкивающим созданием, как Борбала, и это было взаимно. Батарианцы не занимались информацией. Они занимались пушками. И Анакс Терион была уверена, что никакая пушка не смогла бы пробить достаточно большую дыру в этой ситуации, чтобы оттуда вытекла правда. Но, по крайней мере, она могла следить за этой боевой кобылой.

— Не знаю, чего ещё я ожидала, — сказала Анакс. — Это всё? Ты пронесла на борт что-нибудь ещё?

Красные пятна на подбородке Борбалы в этом свете смотрелись почти такими же чёрными, как и её одежда. Она улыбнулась, и на пухлых зеленовато-жёлтых щеках появились ямочки.

— Ни в коем случае.

Дреллка вздохнула.

— Хорошо, достань нам вкусного, жирного щёлкающего угря и пару рыб-лун на ужин, и пойдём. У нас впереди ещё собственное задание, раз мы закончили с поставками для безумного эксперимента Исса и Йоррика. Хоть ноги разомнём. И, кто знает, может, наткнёмся на разбойную азари и вдоволь поупражняемся на ней.

— По мне звучит неплохо, — фыркнула Борбала. — Засунь это всё в грузоподъёмник и отправь в медотсек. Там разберутся. Отдел оперативного управления находится между нами и блоком безопасности, так что отправимся туда и проведём длинную страшную ночь... за просмотром записей с камер. Хочешь, прихватим пару бутылочек хороска? Затея обещает быть невыносимо скучной, а ты не производишь впечатление интересной собеседницы.

Они вдвоём перетащили замороженную рыбу через зал к кварианской зоне и начали упаковывать прочие бессвязные предметы, необходимые доктору для спасения их всех от творящейся здесь чертовщины. Мозг дреллки обработал новые сведения и выдал результат автоматически, так что ей больше не пришлось даже думать. На данный момент единственными подозреваемыми были другие Полуночники, и Борбала Феранк — главная цель аналитического прицела Терион. Она была самым очевидным вариантом. Как говорят торговцы, бороздящие глубокий космос, «Если что-то идёт не так, ищи самое простое решение; если что-то серьёзно идёт не так, ищи батарианца».

«Нажалуешься на меня?» Борбала впутала её в небольшой, но важный заговор — заговор замороженной рыбы. Так батарианцы проявляли доверие и готовность к сотрудничеству. Она попыталась сравнить контрабанду с заначкой — тем, что может понять и принять любой гражданский. А теперь вот предложила алкоголь. Слишком явная попытка притупить внимание дреллки. Или подружиться? За свою жизнь Анакс научилась смотреть на дружбу как на гранату в красивой упаковке. Это всегда ловушка. И как только ты с кем-то знакомишься, чека вынимается наполовину.

«Интересная собеседница». Анакс всегда приближала свою жестикуляцию, свой голос и словарный запас к тому, какими их хотела видеть цель. Чего эта цель ожидала. Лучший способ вывести подозреваемого начистоту — прикинуться тем, кого он в данный момент больше всего хочет встретить. Анакс Терион постоянно подстраивала свою личность и поведение, чтобы создать ложное чувство близости у любого, кто обладал тем, что ей было нужно. Близость порождает информацию. Ей очень многое удавалось. Но это было самым полезным её талантом. Дреллы произошли от рептилий, но Анакс была настоящим хамелеоном. Микромимика, жесты, тон голоса, акцент, личные истории — всё это менялось ежемиллисекундно в зависимости от цели. Лишь однажды она по-настоящему была собой — с одним человеком, одни сутки, много-много лет назад. И это был не самый приятный опыт, который Терион поклялась себе никогда не повторять.

«Интересная собеседница. Собутыльники во тьме ночной. Получена новая информация. Калибровка».

— Я провела десяток лет, служа самому могущественному члену Святого Первенства, гуляла по дипломатическим тропам от одной планеты к другой, от вечеринки к вечеринке, от банкета до банкета. Одной рукой я училась пользоваться интеллектом, а другой — старым добрым М-6 «Палач». Олеон всегда говорил, что ценит мои навыки общения не меньше, чем стрелковую подготовку. Когда нужно, я могу зажечь. Так что не бойся нудных экранов наблюдения, Борбала Феранк.

— Я не спрашивала, насколько ты умна, негодная ты буржуйка. Я сказала «интересная». На скольких языках ты умеешь материться?

«Калибровка». Анакс Терион залилась смехом, специально разработанным для того, что передать самоуверенность и тёмное дворовое прошлое одновременно.

— А сколько их существует?

Анакс схватила две бутылки хороска и пристроила их рядом с ночником в виде инструметрона. Она положила сверху плюшевого волуса — игрушку, которую юная Райя'Зуфи вас Кила Си'ях решила не брать с собой в криокапсулу. «Когда ты проснёшься, всё будет хорошо, Райя'Зуфи, — думала она. — Ты рассмотришь каждый из шестнадцати слайдов через свой кроганский микроскоп и включишь лампу-инструметрон ночью, чтобы отпугнуть тени, шевелящиеся в темноте. А затем мы с тобой устроим чаепитие в новом мире. Обещаю».

Когда Терион снова запечатывала ящик NN1469P/R, готовя его к долгой доставке и разгрузке, она кое-что заметила. Раньше почему-то не замечала, несмотря на то, что плотно изучала вещи этой семьи. Оно было туго и компактно свёрнуто, но, когда Терион сдвинула упаковку, голубые огоньки засверкали на поверхности предмета, как стёклышки в лучах солнца.

Анакс установила связь с медотсеком.

— Привет, Йоррик, — сказала она, чтобы показать Борбале, что может говорить раскованно, если ей это нравится. — Кварианский костюм на что-нибудь сгодится?

Последовала пауза, а затем:

— С колоссальным облегчением: Да, да, несомненно. С восторженным культурным контекстом: Костюм, костюм, полцарства за иммуннозащитный костюм. С неопределённостью: Только если внутри него нет кварианца.

— Нет, это подростковый костюм, который, скорее всего, ожидает, когда наша юная подруга Райя дорастёт до него, чтобы носить, пока в Андромеде не наладят производство костюмов. Не думаю, что она будет возражать, если мы позаимствуем его.

— С искренней благодарностью: Я возмещу ей все вещи, которые испорчу.

— Медотсек, ожидайте, — сказала дреллка.

Они толкали коробку, полную надежд и кустарного научного оборудования, в грузоподъёмник. Анакс провела рукой по защитному костюму маленькой девочки. Кварианцы на самом деле любили свои скафандры. Для них они были скорее друзьями, чем элементами одежды. Веки Терион сомкнулись, и она снова оказалась на складе в день сдачи багажа, окружённая двадцатью тысячами душ, упаковавших всю свою жизнь в ящики по грудь высотой в надежде открыть их снова в новой жизни.

Она прошептала:

— Маленькая пташка прыгает по стальному полу, в одной руке серые, как туман, мамины пальцы, в другой — плюшевый хранитель, зелёный, как новая жизнь. Песня маленькой пташки течёт по пещере, как падающий во тьму снег:

«Я люблю свою мать за её доброту,


И люблю я отца за его правоту.


Я люблю наш корабль, плывущий сквозь тьму,


И наш дом, за который мы бьёмся, люблю.


Но вот что я люблю, как и утро — рассвет?


Что хранит мою жизнь, коли сил своих нет?


Я люблю мой костюм, и он любит в ответ».

— Да пребудет с тобой Амонкира в твоём начинании и да поможет тебе вскорости достигнуть цели, друг-элкор, — сказала Анакс и открыла настенную панель доступа, чтобы вернуть подъёмник в медотсек, включить освещение в отделе оперативного управления и убедиться, что печально известная Королева Контрабандистов не видела, как она вводила код доступа.

***

— Вот теперь начинается самое интересное, — сказала Борбала, потирая руки, чтобы согреть их в холоде помещения перед входом на мостик. — Маленький оружейный шкаф. Как думаешь, что у них там? Карабин «Ригар»? Штурмовая винтовка «Терминатор»? Может, «Баньши» или «Ураган IV»?

— Эти совсем не маленькие, — ровно ответила Анакс, открывая люк и развернувшись так, чтобы снова заслонить код доступа. Она не доверяла батарианцам и точно не доверяла этой. Да, сейчас они действовали заодно, но это не было поводом расслабляться. — Чему ты так радуешься?

— А что, нельзя?

— Люди погибли. Много людей. Моих людей. Ханаров. Возможно, твои будут следующими. И скажу тебе, хоть коммандер и утверждает, что верит, будто всё обойдётся нам малой кровью, на самом деле он в это не верит. Как и я.

— Многие умирают. Постоянно. Каждый день. Знаешь ли ты, сколько раз я лично наблюдала, как из глаз моих отпрысков исходит душа? И скольким я сама помогла попасть на тот свет? Я не боюсь смерти, а если кто-то из моего окружения этим страдает, я приглашу его к себе и излечу от недуга единственным верным способом — терапией подвергания. Если Борбала Феранк встретит свой конец в этой глуши, значит, так тому и быть. Я не буду сожалеть ни о чём, кроме того, что не утопила своего младшего племянника Игнака во младенчестве. Смерть — самый крутой пират. Она захватит даже самые лучшие корабли, вытащит нас оттуда за волосы и даже выкупа не потребует. Но на самом деле ты проиграешь, только если отдашься ей в рабство ещё до того, как её пушки начнут обстреливать твой правый борт. Так что я не буду дрожать, как тот ханар наверху. Я не буду тратить последние силы, чтобы разгадать непонятную тайну, как этот старый элкорский вояка, выпущенный на выпас. Я буду пить турианский хороск от старой «Кварианской мамочки» на мостике самого роскошного корабля из всех, что я видела, и рассказывать анекдот про ворча и пыжака, которые как-то зашли в бар. А ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится.

Створки люка разъехались в стороны. Перед ними раскинулся мостик — блестящий, будто нетронутый, мерцающий чёрным и голубым, и громада космоса за обзорным иллюминатором, распространяющаяся в вечность и бесконечность. Дреллка сразу направилась к ящичкам для оружия. Её пальцы порхали над защитной панелью. «Калибровка. Вести себя проще. Использовать больше сокращений. Начать льстить. Она бы не выдала такую речь, если бы не думала, что это возвысит её в моих глазах».

— Очень неплохой монолог, Бала. Думаю, в будущем буду тебя цитировать.

Анакс достала из камеры пистолет «Дуга», М-3 «Хищник», дробовик «Ригар» и винтовку «Наёмник», а также скромный патронташ. Она с неохотой протянула пистолет батарианке, надевая на себя всё остальное.

— Ты же сказала, что ушла на пенсию, не так ли? — спросила Терион.

— Ой, просто дай мне пушку, ксенофобская ты игуана, — Борбала выхватила «Дугу» из руки Анакс.

— Я всего лишь прошу попытаться не подстрелить меня в спину. Знаю, что будет сложно противиться искушению, но просто... подумай об этом.

— Ох, значит, стереотипы, да? Вот что я тогда скажу. Я попытаюсь перебороть свою врождённую батарианскую привычку и не буду стрелять тебе в спину, если обещаешь, что сведёшь к минимуму всякие художественные речевые обороты. У меня от метафор голова болит. А ещё дыши полегче и постарайся не упасть замертво, когда откажут твои слабенькие лёгкие, моя прекрасная обморочная принцесса с планеты обморочных принцесс.

В любой другой момент Анакс засмеялась бы. Она знала, что должна рассмеяться. Это самая подходящая реакция, чтобы возбудить в цели чувство товарищества. Батарианцы были преступниками; дреллы умирали молодыми. Старые добрые космические предрассудки. Но в отсеке под ними лежали четыре сотни дреллов, умерших во сне. И если кому-то удалось пронести на борт межгалактического судна замороженную рыбу, почему он не мог пронести что-то ещё? Конечно, она не стала бы спрашивать. Борбала просто скажет, что не имеет к этому отношения, но вопрос заставит батарианку быть начеку, что ничего не даст Анакс. Спрашивать было бесполезно. Это метод грубой силы. Настоящую и полезную информацию редко получишь, идя напролом.

— Перегнула, — тихо сказала дреллка.

— Ничего подобного, — ответила Борбала, но в интересах эффективных рабочих отношений пожилая батарианка смягчила голос. Совсем чуть-чуть.

Борбала Феранк прочистила горло и, нахмурившись, прошла по наклонной площадке к станции навигации.

— Знаешь, мне кажется, нам не нужно переться аж до самого блока безопасности. Думаю, я смогу переслать записи с камер на мостик. Выведу на большой экран. Сэкономлю нам время.

Анакс пожала плечами. Ей было всё равно, где работать. Перед её глазами промелькнул мёртвый взгляд Совал. Глаза, разорванный язык, забитая глотка, покрытая ожерельем нарывов. Она потрясла головой, чтобы отогнать картинку, и уселась в кресло капитана Кетси'Олам. Оно было таким новым, что кожа под ней заскрипела. Борбала опустилась рядом, в кресло первого помощника Сенны. Экран замерцал и заполнился быстро сменяющимися изображениями криопалуб; в углу сияли цифры времени и даты.

— Ты не знаешь, что за язвы на шее Совал Раксиос? — спросила Анакс, когда они просмотрели вековую запись со смирно лежащими замороженными инопланетянами. — Маленькие тёмно-синие образования на её гребнях. Ты видела такое раньше?

«Да что ты знаешь о том, как умирают дреллы?»

— Не могу сказать, что видела. На Кхар'шане есть пара ядов, которые сделают тебе милый гнойный шарф, но не синий. «Материнское молоко» настолько едкое, что разжижает глотку с полглотка. Так что они были бы красными. От «Отрады бедняка» будешь блевать сиреневыми катышками, пока слюна не вскипит и не сваришься в собственных жидкостях. «Последняя шутка» буквально превращает кровь в жидкость для розжига, которая воспламеняется от электрохимической болевой реакции мозга и сжигает тебя изнутри, так что у этих бедняг определённо были бы язвы по всему телу, такие большие, толстые оранжевые бляшки, которые могут быть синими, если яд был несвежим, но... Кхм... Они довольно быстро взрываются, так что это, скорее всего, не наш случай. — Борбала, посмеиваясь, откинулась в кресле. — Эй, я как-то раз обделила свою племянницу Гийюлу поставками красного песка и гетского металлолома, поэтому она обмакнула мои кисточки в «Отраду бедняка» — какая же всё-таки умница. Полагаю, она рассчитывала, что когда я оближу кончик кисти, чтобы поставить хорошую, чёткую точку, то узнаю, что она обо мне думает. Разумеется, меня травили столько раз и столько разных людей, что обида маленькой девочки не смогла пробить мою аутоиммунную защиту. Бедная глупышка Гийюла. Сейчас изучает болотное дно.

Борбала вдруг, похоже, заметила, что Анакс перестала смотреть на экран и изучает её.

— Что? Не я её туда отправила. Это сделал Игнак. О, но Игнак тоже оказался на дне болота. Другого болота. И в конце концов выбрался. Игнаку никогда не нравились девочки. Игнаку нравились ножи. Где я ошиблась? Клянусь своими глазами, женщина, что ты на меня пялишься?

Анакс потрясла головой. Она попыталась представить батарианку в халате художника, держащую в руке палитру с акварелью и рисующую лилии в пруду. Всю жизнь она представляла о людях самое лучшее и самое худшее, на что те были способны. Но не смогла представить это.

— Ничего.

— Что? Я люблю рисовать. Я сложная личность, Анакс Терион. Ты должна попробовать выразить себя в искусстве. Может, это немного расслабит стальной стержень в твоей спине.

Анакс улыбнулась аккуратной улыбкой, предвещающей развязное хвастовство.

— Я стала первым дреллом, победившим в ханарской поэтической дуэли на Ньяхире, чьё имя выжгли огнём на горе Вассла. Я достаточно самовыразилась, Борбала Феранк.

— Боги, звучит ужасно. Только не цитируй, пожалуйста. Не нужно делать это утро ещё хуже.

— Всё ещё не утро, — поправила её Анакс.

Терион перевела взгляд обратно на экран. Команда Полуночников «Зелёные-5» проводила обход через одну сотню и шестьдесят лет после вылета. Она увидела своего друга Осьята, проверяющего приборные панели. Осьят Раксиос. Неужели именно ей придётся рассказать ему о Совал? Они наблюдали, как четыреста семьдесят лет назад команда заканчивала работу и возвращалась в свои криокапсулы.

— Тебе жарко? Здесь становится очень жарко, — пожаловалась Борбала, ослабив кожаные ремни на своём нагруднике. — Я потею, как зверь.

— Мне нормально, — пожала плечами Анакс. Ей нравилась жара. Она была создана жить в палящей пустыне. Вселенная просто... никогда не давала ей такого шанса. Однако на мосту и в самом деле, казалось, стало гораздо жарче, чем когда они пришли.

Счётчик даты в углу снова начал ускоряться, потому что камера не засекала никакого движения, и запись проматывала десятилетия за пару мгновений.

— А ты видела раньше такие язвы? — через несколько минут спросила Феранк. — Они выглядели... выглядели какими-то пыльными, тебе не кажется? Это было странно. Замороженные бляшки должны бы блестеть. Странно.

Изображения с камер проносящегося во сне сквозь пространство и время «Кила Си'ях» отражались в змеиных глазах Анакс, как в маленьких экранчиках.

— Возможно, видела.

— Тогда почему бы тебе не притащить свою тощую зелёную задницу в лабораторию и не рассказать им?

— Потому что я могу ошибаться. Надеюсь, что ошибаюсь. Ничего в этой Вселенной я не хочу больше, чем сейчас ошибиться. Потому что если я не ошибаюсь, то должно произойти что-то невообразимо ужасное, чтобы на глотке дрелла появились эти нарывы. Если я не ошибаюсь, это будет последняя лёгкая ночь в моей жизни. Или, по крайней мере, последняя ночь без происшествий. И я провожу её перед голомонитором с батарианской пенсионеркой.

— Нам на самом деле стоит съесть плошку взбитых в вакууме харлакских яиц. Как-то неправильно смотреть в экран без харлакских яиц. — Батарианка подняла костистую жёлто-зелёную бровь. — Ох, я снова веду себя слишком радостно? Впредь постараюсь не спускать с себя глаз. — Она постучала пальцем по ужасному шраму, на месте которого раньше был нижний правый глаз. — Поняла? — Борбала Феранк взорвалась смехом. Он был похож на промах биотического заряда: короткий, неаккуратный и разрушительный.

— Твои сыновья действительно сделали это с тобой?

— Эмо, Келемен, Тиборк и Муз. Четверо детей из семнадцати отвернулись от меня — неплохой результат за одну жизнь. После этого они запихали меня в ящик с питательной пастой и обменяли нас с пастой у кварианцев на пару старых терминалов и ботинок, просто чтобы сделать мне ещё неприятнее. Заметь, на один ботинок. Даже не на пару. Потому что я уже бесполезна, понимаешь ли. Они весьма утончённые, мои мальчики. Не расстраивайся, если потребуется время разобраться в их сложной попытке пошутить.

Анакс протянула Борбале одну из бутылок хороска. Турианский алкоголь обжёг внутренности, как плазма, но жизнь на них обеих оставила отпечаток в виде мощного пищеварительного тракта. В ней что-то начинало происходить. Анакс нехотя приняла новую информацию.

— Но почему? И почему ты не заменила его искусственным?

Батарианка развернула кресло первого помощника к Анакс. Тени мостика зловеще падали на её черепные гребни.

— Это личное, работяжка. Я знаю ту замороженную рыбу лучше, чем тебя. Увечья — это дело лишь сына и его матери. Ты не поймёшь, пока сама не заимеешь детей. У тебя есть отпрыски, дреллка?

— Нет.

— Тогда заткнись.

На экране перед ними проснулась команда Полуночников «Синие-7». Триста лет после вылета. Обе откинулись в сиденьях и начали наблюдать за самими собой на самой удачной смене Полуночников, в которую не произошло ничего необычного. Через пятнадцать минут холодной неприятной тишины настал момент прохождения «Кила Си'ях» половины пути к Андромеде. На небольшое время пробудились Кворум и все команды Полуночников, чтобы доложить последние новости, отправить обновлённое сообщение о состоянии корабля на «Нексус» и в Инициативу, а также провести историческую пьянку в кают-компании. Она видела себя, медитирующую на ящике с продовольствием. Но ей необязательно было смотреть на себя. Терион могла воспроизвести эту ночь в своей голове с той же точностью, с какой это делал расположенный перед ней экран. Но она помнила лишь то, что видела сама. Сейчас ей нужно было увидеть то, что она не заметила тогда.

— Я сейчас заживо сгорю, — простонала Борбала. — Разве ты не чувствуешь? Здесь как в джунглях!

Батарианка стянула ещё несколько чёрных ремней с груди, чтобы было легче дышать. Терион не могла тратить время на что-то настолько незначительное, как температура окружающей среды.

Анакс просматривала запись в реальном времени. Она наблюдала за радикальным волусским политиком по имени Гаффно Йап, который, ко всеобщему удивлению, каким-то образом был избран в Кворум и сейчас вскочил на стол, убеждая всех высоко оценить его бесподобный голос. Ирит Нон умоляла его спуститься, вскипая от злобы. Анакс наблюдала за Тренно и Неббу, членами Кворума от элкоров, которые что-то яростно обсуждали в углу комнаты, но запись была без звука и, уж конечно, без запаха. Полуночник-батарианец, которого Анакс не знала, пил одну бутылку осколочного вина за другим и попытался построить из них башню. Представители Кворума от дреллов, Край Таума и Гламис Азиос, и представитель ханаров Чабод впечатлённо наблюдали за ним. Несомненно, Борбала его знала. Она надменно гоготала над происходящим на экране.

— Ха! Золи Хай'налка, вот старый прохиндей! Этот Золи, он думает, что он философ, но на самом деле просто пьянь. Распространённое заблуждение в верхах среднего класса. Знаешь, какая у него любимая цитата? «Я убиваю, следовательно, я существую». Ха! В моей ссанине больше смысла, чем в великом Золи Хай'налке! Можешь сколько угодно с ними лобызаться, Хай, но они никогда не пустят нас в Кворум. В Андромеде всё будет так же, как и в Млечном Пути. Ни представительства, ни признания. Кто-то всегда должен быть выше других, назови это хоть советом, хоть кворумом, хоть стаей гусей. И нас среди них не будет. Вставь эту мысль куда-нибудь в свои этические рамки и сожги их на хрен.

Анакс промолчала. Она впитывала всё происходящее вокруг. Разглагольствования Борбалы около неё и изображения перед глазами. Если ей будет нужно, она сможет снова просмотреть всё в памяти. В верхнем левом углу экрана Сенна'Нир взял капитана за руку и исчез в одном из люков, ведущих из столовой. «Интересно». Несколько ханаров, включая Исса, столпились у раздаточного автомата. Тот, которого звали Холай, ныне лежащий мёртвым в медотсеке, жестикулировал щупальцами так активно, как Терион никогда не видела в исполнении медузы. Йоррик переключил внимание толпы с волуса на себя. Она не слышала его слов на беззвучной записи, но помнила их. Он исполнил перед ними отрывок элкорского перевода «Макбета» и вырубился, с грохотом упав на пол кают-компании, не договорив строчку: «С кровожадным неистовством: Скорей, глухая ночь! Спустись на мир и в мрачном дыме ада укрой мой нож! Пусть он не видит раны, и небо не пронзит покрова тьмы словами: "Стой! Остановись!"» Совал и Осьят сидели в кругу других Полуночников и играли с ними в какую-то алкогольную игру. Совал положила голову на плечо мужа. Вечеринка сбавляла обороты.

Один за одним члены экипажа тихо исчезали. Счётчик даты снова набирал скорость.

«Иногда, чтобы получить информацию, нужно её выуживать, — подумала Анакс. — А больше всего информация любит другую информацию. Батарианка поделилась историей, ты же не поделилась ничем. Ты задолжала в этом диалоге. Она ничего не выдаст, пока с ней не расплатятся».

— После смерти родителей… — начала она.

— Слишком утончённые лёгкие для этого жестокого мира? — вставила Борбала.

Анакс стиснула зелёные челюсти.

— Точно. После их смерти я в одиночестве жила под куполом Чидарии на Кахье. Это единственное место, где дрелл может жить, не рискуя сиюминутно умереть от синдрома Кепраля. Там тесно, мы размещались, как брёвна в связке. Я была ребёнком. Попрошайничала и воровала, чтобы не умереть от голода. Я сбивалась с другими детьми, со взрослыми попрошайками, с собаками в поисках места для сна. Я стала одной из драла'фа, тех, кого не замечают. Мне было одиннадцать, когда ханар по имени Олеон нашёл меня прячущейся вместе с одним богачом, настолько богачом, что он мог купить и продать и меня, и улицу, на которой мы стояли: с торговцем оружием, который бывал в местах, о которых я и мечтать не могла. Я продавала ему право на выигрыш — единственное, что у меня было и чего-то стоило. Он заплатил сущие копейки. Но тогда они казались мне состоянием. Олеон наблюдал за совершением сделки и разглядел во мне талант. Я потратила несколько месяцев, чтобы выследить этого оружейника, запомнила его контакты, расценки, имена его поставщиков и их контакты. Я держала их в голове так же легко, как монетку в руке. Я могла бы выдать его и отправить в колонию, чтобы он жил, как настоящий кроган. Но, что самое важное, среди всех моих наблюдений было то, куда его жена раз в неделю ночью уходит с его бизнес-партнёром. Неплохо для первого опыта работы свободным торговцем информацией. Даже в свои одиннадцать я знала, что это информация была куда более ценной, чем любое оружие или наркотик. Чего я не знала, так это того, что гигантского ханара, нависшего надо мной, звали Олеон и был он одним из начальников Святого Первенства, ханарского правительства. Он увидел мой талант. Он увидел мой потенциал. Он предложил мне заключить Договор, сделать меня частью своего окружения, оплатить мне биотические имплантаты, дать образование и нанимать для выполнения любых работ, какие только он ни прикажет сделать, без обсуждения.

— Звучит как рабство.

— Наверное, для тебя так и есть. Но высокопоставленному члену Святого Первенства не нужно драить пол. Ему нужны секреты. Секреты всех вокруг. Ханар научил меня их искать, стирать, если они могли нанести вред, и приносить домой, если они имели ценность. Много лет спустя, когда я стала старше, Олеон отправил меня на задание.

На экране промелькнуло ещё одно столетие. Теперь события происходили всего сто пятьдесят лет назад. Щёлк, щёлк, щёлк — камеры безопасности осматривали корабль.

— Он приказал мне: «Отправляйся на Талис Фиа в Бездне Шрайка. Это планета волусов, и, как и на многих своих планетах, маленькие глупцы замуровали там себя в депрессию. Там полно уголовников, борделей, наёмников и авантюристов. Там ты почувствуешь себя дома. Там живёт волус по имени Пинда Кем, который обокрал этого. Раскрой самую страшную тайну Кема и возвращайся на Кахье, где этот использует её, чтобы преподать нашему многоуважаемому знакомому достойный урок и отомстить». И именно там, на Талис Фиа, я видела такие же голубые язвы, как на шее Совал Раксиос...

Анакс Терион вытянулась в капитанском кресле.

— Что это было? — сорвалась она. — Перемотай назад. Я что-то заметила.

— Что? Я ничего не видела. Я слушала, как ты рассказываешь о себе.

— Отмотай на два года назад. Уверена, это было там.

Феранк нахмурилась. Она провела рукой по тонким чёрным волосам, ощетинившимся на её коже.

— Подожди, что за голубые язвы? На Талис Фиа. Где ты их видела?

— Отмотай назад.

Борбала ввела команду в консоль, огибающую рабочее место Сенны'Нира. Изображение исчезло и появилось снова. Волусский криоотсек. Щёлк. Элкорский криоотсек. Щёлк. Батарианский криоотсек. Щёлк. Дрелльский криоотсек.

— Стоп! — завопила Анакс; на пустом мостике это прозвучало слишком громко. — Я это видела. Я знаю, что видела.

— Там ничего нет. Все в заморозке. Ты навоображала себе невесть что.

— Отмотай ещё назад.

— Помнишь, как мы договорились относительно того, могу ли я в тебя выстрелить? Я могу и передумать.

Анакс подошла к огромному экрану. Она выглядела крошечной на фоне изображения криоотсека, её кожа стала практически чёрной. Картинка погасла, а затем вспыхнула снова, такая же скучная, почти бездвижная, показывающая происходившее чуть раньше.

— Вот, — внезапно сказала Анакс. Борбала поставила изображение на паузу.

— Что, безумная ты холопка?

Анакс Терион снова повернулась к батарианке. Она подняла руку и указала на место в криоотсеке слишком далеко слева, чтобы разглядеть с первой камеры, и слишком далёкое справа для второй камеры. Идеальное расположение, чтобы оказаться в слепой зоне между глаз корабля. Но не полностью незамеченным.

— Тень, — прошептала дреллка. — Что-то движется, пока все в доме крепко спят.

Затем это увидела и Феранк. Оно промелькнуло на полу криоотсека, на полсекунды попало под синее ходовое освещение и тут же исчезло. Счётчик даты наматывал числа, пока они до боли в глазах вглядывались в изображение в ожидании этого мимолётного движения в слепой зоне. Они заметили его ещё дважды, трижды. Они снова мотали запись назад и вперёд, от первого появления до сегодняшнего дня, в поисках любого пропущенного появления. На экране сто лет назад проснулась команда Полуночников «Жёлтые-9». Это была смена Совал. Она прошла мимо камеры на пути к своему месту в системе связи, ненадолго остановившись для разговора с ханаром. Беззаботно улыбнулась. Её глаза почти встретились с камерой. Анакс наблюдала за говорящей, вытянув зелёную руку, будто хотела дотронуться до голографического лица погибшей девушки.

— Я видела подобные болячки у ребёнка-волуса, — сказала Анакс, закидывая на плечо винтовку «Наёмник». Теперь у них есть то, что нужно. Повод стать поисковой группой. Настроиться на охоту. — У любимого сына Пинды Кема.

Борбала проверила своё оружие и протёрла три здоровых глаза.

— Он умер?

— Ни в коей мере. Насколько мне известно, после того, как я уничтожила жизнь его отца, он продолжил жить свою долго и счастливо. Во всяком случае, по меркам волусов.

— Если маленький засранец жив, почему ты так боишься, что это те же болячки?

— Потому что Совал Раксиос умерла, хотя не должна была. И я всё ещё не знаю, почему Ирит Нон нечего сказать по этому поводу. И, пока не узнаю, придержу этот козырь до лучших времён.

Дреллка одной рукой держала карабин «Ригар» и оценивающе смотрела на батарианку. Пистолет «Дуга» был неплохой штуковиной. Но могла ли она рискнуть и вооружить их одинаково?

— Что случилось с твоим другом-ханаром? — спросила Борбала. — Поехал с тобой? Оплатил проезд? Отправился в великую неизвестность вместе с тобой, чтобы шпионить за новыми и интересными людьми?

— Олеона убили. Я работала на себя ещё до того, как встретилась с ним. И осталась свободной наёмницей после его смерти. — Анакс позволила определённой части горя, что несла с собой, проявиться в её позе. — Тогда я долго работала на Серого Посредника.

— Никогда о нём не слышала.

Анакс не поверила в это ни на секунду. Серый Посредник был хорошо известен всем криминальным элементам Млечного Пути.

— Тем не менее теперь я здесь. Одна.

— Печально. Кто добрался до старой медузы?

Анакс Терион неподвижным взглядом уставилась в глаза батарианки. Её веки сомкнулись, но она сдержала слово и не стала озвучивать нахлынувшее на неё воспоминание. Цвет роз. Запах моря. Доверие. Нежность. Голова этого тяжело покоится в сонной пустоте. Затем кровь. Кровь везде, будто на планете океанов.

— Некоторые вещи касаются лишь дрелла и его ханара, — ровно сказала она, выделяя намёк в этих словах, используя их для своей выгоды. — Ты не поймёшь, пока сама не вступишь в Договор. Ты знаешь духовное имя хотя бы одного ханара?

— Нет.

— Тогда заткнись, — слегка улыбнувшись, сказала Анакс.

Когда они направлялись к люку в задней части мостика, комнату наполнил голос интерфейса «Кила Си'ях». Голубая подсветка пола стала грязно-жёлтой.

— Запущена процедура аварийной блокировки. Безопасные зоны обозначены жёлтым цветом. Запретные зоны обозначены красным. Пожалуйста, проследуйте в ближайшую безопасную зону. Запущена процедура аварийной блокировки. Пожалуйста, организованно проследуйте в ближайшую жёлтую зону.

Тяжелый монотонный голос Йоррика вклинился в их разговор:

— С трудом контролируемая паника: Сенна, боюсь, собрание в медотсеке в три-тридцать невозможно. Формальное объявление: Используя полномочия медицинского специалиста команды Полуночников «Синие-7», я активировал блокировку. Вы можете подойти к окну наблюдения, но не сможете зайти внутрь.

— Так же, как элкор или этот не смогут выйти, — добавил Исс своим музыкальным голосом.

— С обширным страхом: Мне очень жаль. Медотсек теперь на карантине. Пожалуйста, приходите как можно скорее. Бесполезный совет: Старайтесь ничего не трогать.

Дреллка передала дробовик Борбале Феранк. Обдуманный риск. Она понадеялась, что не пожалеет об этом.

— Думаю, нашему безбилетнику придётся подождать, — сказала Феранк. — Я так жаждала броситься в погоню. Ну, во всяком случае, мы можем убраться из этой сауны.

— Возможно, ты получишь желаемое. Займись этим, — мрачно сказала Терион. — И будь осторожна. Что бы ни происходило в медотсеке, одно можно сказать наверняка: на этом корабле проснулся кто-то ещё.


ГЛАВА 6

СЛИЯНИЕ

Сенна'Нир вас Кила Си'ях свернул за угол и встал как вкопанный.

— Подожди, — прошептала Ирит Нон, бегом догоняя его по холлу на своих коротеньких и толстеньких ножках. Она не поспевала за длинноногим кварианцем с дурными вестями.

Там была кварианская девушка. За стеклом. В герметично закрытой карантинной зоне с Йорриком и Иссом. Через стеклянные перекрытия можно было рассмотреть лишь верхнюю часть её пурпурного капюшона. Это невозможно. Больше никто не должен был бодрствовать. Кто это, чёрт побери? Сенна не мог как следует разглядеть. Там всё ещё было темно и ничего не видно, если не считать массив призрачных бело-оранжевых мобильных прожекторов вокруг операционного стола и большую серую массу элкора в проходе.

Волуска и кварианец подошли к прозрачным стеклянным стенам медотсека, из-за карантина окрасившимися в красный. Каждые тридцать секунд на корабле раздавался мягкий звуковой сигнал. Достаточно громкий, чтобы напоминать о чрезвычайной ситуации, но не настолько, чтобы выносить мозг. Сенна постучал по стеклу. Йоррик повернулся к нему, открыв обзор на сцену буйного и нелепого разрушения. И элкор, и ханар были одеты в стерилизационные ошейники, похожие на маски древних врачей: крупные металлические вращающиеся штуковины, которые проецировали тонкое дезинфицирующее силовое поле напротив их слизистых оболочек.

Замёрзшие тела дреллов и ханаров лежали в окружении груды разбитого, разорванного на части мусора. Пробитые стеклянные шары, сломанный ночник в виде инструметрона, большая винтовка против синтетиков с оторванным прицелом и расшатанными датчиками, бутылки с выпивкой, разорванные батарейные блоки, огромный чёрный микроскоп, который выглядел таким же продвинутым, как каменное колесо. Какая-то мягкая детская игрушка лежала рядом с замёрзшим черепом мёртвого ханара — её светящиеся глаза были выдавлены и высушены, а набивка вывалилась из того, что раньше выглядело как симпатичная толстая версия волуса. Столы для вскрытия забрызганы светящейся жидкостью и взвесью разжиженных рыбных кишок. Йоррик и Исс были покрыты следами этой же субстанции, которая уже подсыхала, но кое-где ещё продолжала с них капать. Это было похоже на сцену убийства в мусорном контейнере «Загробной жизни».

Девушка-кварианка смотрела на всё это сверху вниз, а её позвоночник был изогнут под неестественным углом. Лицевая пластина торчала из шлема, закреплённая сзади хирургическими скобками так, чтобы головной дисплей был обращён наружу. Два глаза, нос и рот грубо нарисованы на стекле флуоресцентной зелёной краской. Это был пустой костюм, подвешенный на качающемся манипуляторе лазерного скальпеля. Руки и ноги слегка покачивались по бокам. Сенне стало плохо. Это был просто пустой скафандр, но весь мир, глядя на это, подумал бы, будто кто-то освежевал ребёнка и повесил сушиться его кожу.

— Какого хрена тут происходит? — прохрипела Ирит Нон. — Где ты взял эту... эту штуковину? Вы знаете, эти куклы оскорбительны. Они гипертрофированы и непозволительно неприемлемы в представлении моего народа...

— Нон, сейчас для нас это едва ли самая важная проблема, — возразил Сенна, но мягкий звон карантинной тревоги оказался последней каплей для разгневанной волуски.

Виноватая ультрафиолетовая аура пробежалась вверх и вниз по щупальцам Исса.

— Кукла не принадлежит этому. Нужны только глаза. Этот даже не знает, где можно купить такую куклу.

— Выкинь её, выкинь сейчас же! — прохрипела Ирит.

Сенна заметил ужасное лицо, нарисованное на кварианском шлеме.

— Йоррик? — произнёс он. — Это кто?

— Чёрный юмор: Сенна'Нир вас Кила Си'ях, в данный момент это мой лучший в мире друг. С возрастающей защитой: Шли часы. Я был одинок. Исс мне не нравится. У Исса нет лица. Исс не знает ничего о репликации клеток или поверхностных белков. Горацио много знает. С растущей виной по поводу последних действий: Я назвал его Горацио. С неприкрытым вызовом: Он тебе нравится? Ты должен ему понравиться. Он тот, у кого есть ответы.

Всего того времени, что Сенна'Нир и Йоррик провели вместе, явно оказалось недостаточно, чтобы элкор заметил, что только кварианки носили такие узорчатые лавандовые капюшоны. «Горацио» был не он. Но Сенна не собирался сейчас заострять на этом внимание. Бессмысленно говорить со старым доктором о том, о чём у него уже сложилось собственное мнение.

— Где ты это взял, чёрт возьми? — Сенну раздражало, что он не был там, со своим другом. Тут, в холле, он чувствовал собственную бесполезность, отделённость от того, что на данный момент было важно. В безопасности ли они? Должны бы. В этом и заключалась функция аварийной блокировки.

— Снимая с себя ответственность: Это нашла Анакс, — вздрогнул Йоррик. — Срочный запрос: Это действительно то, о чём ты хочешь сейчас поговорить?

Ханар качнулся вверх и вниз на левитационном рюкзаке.

— Этот хочет заверить коммандера, что Вдохновители совершили чудо в час нашей нужды. Если бы аналитик Терион не обнаружила эту одежду, вскрытия были бы неудачны.

— Ты не мог воспользоваться микроскопом? — проворчала волуска. — Это детская игрушка. Конечно, вы оба гиганты мысли, чтобы это понять.

Исс поднял одно из своих розовых щупалец и включил питание массивного блочного микроскопа, стоящего на куче запасных частей. Голограмма сержанта-крогана высотой в фут вспыхнула наверху машины.

— Приветствую, юный воин! — проревел кроганский образовательный ВИ. — Напади из засады на слайд «А» и взломай его защиту, солдат! Пошёл! Пошёл! Пошёл! Бери слайд «А» в могучий кулак и пролей кровь иммерсионного масла на его жалкую плоть! Ты слышишь меня, юный чемпион? Я сказал, в могучий кулак. Теперь проколи установочными зажимами вражескую тушку слайда «А» и, чтобы получить информацию, как следует его допроси! Это самое жалкое оправдание для науки, которое я когда-либо видел, пехотинец! Давай ещё раз!

Ханар выключил микроскоп.

— Использование этого устройства вызывает очень большой стресс, — сказал он. — Также не хватает глубоких аналитических способностей. Это может только показать наличие проблемы, а не её природу. Кроме того, этот много раз доказывал, что попытки контролировать тенденцию природы к энтропии по своей природе бесполезны. Этот принимает конец света. Этому не нужно знать имя своего убийцы.

Йоррик хмыкнул и сказал Сенне:

— Просьба о сочувствии: Вы видите, с чем я имел дело?

Анакс Терион и Борбала Феранк показались в медотсеке, как только ханар замолчал, и выгрузили содержимое из оружейного ящика.

— Сенна, — сказала Анакс и кивнула ему.

— Анакс, — ответил Сенна и тоже кивнул.

— Все гости здесь, — сказала Феранк своим привычным полуворчливым тоном. — Давайте приступим к оргии. Я полагаю, мы все умрём?

Батарианка выжидающе посмотрела на коммандера, затем на карантинную клинику медотсека. Йоррик ничего не сказал. Он неуверенно переступил своими длинными конечностями. Исс висел в воздухе с неопределённо нигилистическим блеском. Краска залила лицо Борбалы.

— Умрём к хренам, — сказала она.

— Равнодушная попытка подбодрить: Ты не умрёшь, Борбала.

Феранк с облегчением вздохнула:

— Отличные новости. Больше не пугай так старушку. На минуту ты заставил меня подумать, что там настоящая проблема. На мой взгляд, тут подмораживает. Вам бы всем сейчас быть на мостике. Там достаточно жарко, чтобы слюна закипела. Не поднимешь ли температуру, Сенна?

— Ки, подними температуру окружающей среды на девятой палубе, — с нетерпением произнёс Сенна. Его костюм самостоятельно регулировал температуру, но не всем так повезло.

— Температура окружающей среды на палубе № 9 уже максимальна, коммандер Сенна'Нир. Я не могу повысить её без последующего незамедлительного повреждения органических тканей.

Борбала Феранк начала постукивать зубами. Тонкий блеск инея мерцал по углам стёкол медотсека.

В итоге выходит три, подумал Сенна. Три системы вышли из строя, а корабль даже не мог сообщить, какие. Криокапсулы, освещение и температурный контроль. Что-то ещё тоже распространяется.

— Нерешительная неловкость: Я тоже не умру. Не умрёте ни вы, коммандер, ни Ирит Нон.

Элкор повернулся лицом к Анакс Терион.

— Ах, — сказала дреллка. — Но, возможно, я. И ханар.

— Как ты себя чувствуешь, аналитик Терион?

— Чувствую себя отлично.

— Подлинное облегчение: Это хорошо. Это значит, существует вероятность, что не все капсулы дреллов были подвергнуты опасности.

— Это вирус, не так ли, Йоррик? — спросила Терион.

Желудок Сенны'Нира сжался. Сжался бы у любого кварианца. Они жили в страхе перед инфекцией даже в чистых комнатах, куда не осмелится проникнуть вирус, даже в костюмах. Столетия на Мигрирующем флоте сделали иммунную систему их расы такой же эффективной, как прикрывание рта старым носовым платком. Каковы шансы, что это произойдёт в то же время, когда системы корабля внезапно разладятся? Это было плохо. Ужасно плохо. И происходило прямо на его глазах. Чем он это заслужил? Они почти достигли Андромеды. Почему эта ящерица не могла подождать ещё пару десятилетий, чтобы сдохнуть?

— Депрессивно: Утвердительно, Анакс Терион. — Йоррик обернулся к кварианскому костюму, висящему рядом с телом дрелла, и категорически заявил: — Ласковая просьба: О, добрый Горацио, ты отстранился на время от блаженства, дыши в суровом мире, чтоб мою поведать повесть.

Раскрашенное флуоресцентной краской улыбающееся лицо уставилось на них. Йоррик издал тихий смущённый звук сквозь рёбра и набрал что-то на руке костюма. На перевёрнутой лицевой панели загорелась информация, доступная для чтения всем, а не только тёмной внутренней части костюма. Слова и цифры прокручивались вверх и вниз, обрамляя поле зрения, отслеживая данные мониторинга и обновления статуса, циклически двигаясь вдоль линии подбородка, точно так же, как и на собственном внутреннем дисплее Сенны. Он чувствовал себя странно обнажённым, когда остальные смотрели на то, что каждый день видят кварианцы. Это было личное.

— Отчёт, медицинский специалист, — грубо сказал он. Всё стало беспорядочным. Ему нужно было взять ситуацию под контроль, и он устал ждать. — После него команда «КТО», затем команда «КАК». Давайте.

Йоррик склонил слоновью голову к куче выпотрошенных останков на столах для вскрытия.

— Содержательное решение: Специалист-химик Исс и я взяли образцы крови и тканей у каждого субъекта, используя местное лабораторное оборудование. На этом мы завершили использование местного оборудования лаборатории. С помощью теста флуоресцентного красителя широкого спектра мы довольно быстро смогли определить, что ни одна из трёх жертв не страдала от какой-либо заметной токсичности крови.

— Этот избавил нас от задачи слушать микроскоп. Этот созерцал освещения крови и смог интерпретировать градации цвета, необходимые для постановки диагноза невооружённым глазом. — Исс напевал с оттенком гордости. — Какими бы тщетными ни были все подобные попытки сохранить порядок, — быстро добавил он.

— Раздражённо: Да, ты сделал очень хорошо. С нетерпением продолжая: Кроганский микроскоп назвал нас несчастными кучами навоза кликсена и приказал нам сделать сто подтягиваний, но мы смогли воспользоваться им, чтобы исключить бактериальную инфекцию снова через визуальное подтверждение. Этим мы отсекли несколько вариантов. Я подтвердил наличие вируса с помощью теста на инъекцию красителя. Как я объяснил другим, вирусы слишком малы, чтобы их можно было увидеть под обычным микроскопом; однако они не могут поглощать краситель через поверхностную плёнку, и, следовательно, можно проверить наличие вирусных клеток, когда в образце ткани есть неокрашенные структуры. Перевод: Чтобы увидеть, что там есть, увидев то, чего нет. Именно в этот момент я дал кораблю команду запустить процедуры карантина. Именно в этот момент мне пришёл в голову более эффективный метод диагностики. Я только намеревался использовать Горацио в качестве виртуального подопытного, чтобы синтезировать возможные методы лечения из медицинских возможностей костюма. С извинением: Я не слишком знаком со спецификациями этой технологии. Затем мы ввели Горацио образец крови дреллки. Гидравлика тут же переполнилась потоком антител, однако до сих пор это не было эффективно. Что ещё более важно, костюм должен распознать вирус, чтобы произвести антитела. Он это сделал. Драматическое откровение: Причиной смерти стала заразная инфекция под названием йоктан.

Ирит Нон кашлянула и залопотала:

— Невозможно! Вы лжёте, чтобы привлечь к ответственности волусов. Йоктан никогда никого не убивал! Лечение — пара успокаивающих ванн и любовь матери!

Анакс Терион добавила:

— Йоктан — это волусская ветряная оспа. Все представители их расы ещё в подростковом возрасте им переболели. Это почти обряд. Симптомы совпадают: сыпь из тёмно-синих язв, опухший язык, высокая температура, озноб, в тяжёлых случаях — постоянная тошнота. Только самые слабые дети умирают от йоктана. Это не должно было убить тридцатилетнего дрелла.

— У неё даже такого не должно быть, — прорычала Ирит Нон. — У неё нет соответствующих желёз. И всё, что может кишеть в нашей крови, должно превратить её кровь в полузамороженный молочный коктейль. Это — совсем не кварианский ансамбль, — волуска указала на элегантную сетку из волокон, покрывающую её тело. — Мы такое не носим, потому что наша иммунная система вполне себе прекрасна и выдержит сильный порыв ветра. Но нормальная температура нашего тела не та же, что у вас. А за пределами джунглей высокого давления Ирунэ или без костюмов наши тела взорвутся, как воздушный шар, распадутся, а всё, что останется, немедленно высохнет в вашей ядовитой чёртовой атмосфере. И если совершенно недостаточное давление нас не достанет, у нас ещё и аллергия на кислород. Твоя же кровь полна этого. Йоктан просто не мог выжить в дрелле. Для того, чтобы жить и размножаться, ему нужны те вещества, что производит организм волуса. Зачем ты врёшь, элкор? Я не думала, что элкоры могут врать!

— С обидой: Мы можем действовать, не так ли? Яростное негодование: Посмотри на Горацио. Сможешь увидеть, что я говорю правду. Или ты думаешь, что я могу запрограммировать этот проклятый смокинг на то, чего он не хочет делать? Попытка объяснения: Пожалуйста, посмотри сама. Ты увидишь электронный анализ и РНК-секвенирование. Это йоктан.

Анакс Терион взглянула на вогнутую лицевую панель.

— Йоктан, вероятность — девяносто один процент, — заметила она.

— Подтверждение взаимопонимания: Правильно. Остальное я не могу точно определить без надлежащего оборудования, но это выглядит как целая свалка разнообразных РНК. Предположительно, именно это и позволило изначально заразить дрелла. Началось внутри, намного быстрее прошло свой путь в дрелле-носителе. Подразумевая замешательство: Однако, как я уже говорил, физиологически дреллы и ханары практически не сопоставимы. Очень немногие вирусы мутируют настолько, чтобы прыгать от вида к виду. Достаточно редко становятся известны названия тех, что так могут: корь, лихорадка Эбола, вирус Марбурга, сангелианская геморрагическая лихорадка, теукрианский грипп. Я не могу вспомнить такой, который способен поразить и дрелла, и ханара, а также компьютер корабля. — Йоррик сделал паузу. Бедняга был явно глубоко обеспокоен. — Неизбежный вывод: Либо мы являемся свидетелями рождения новой формы жизни, либо это искусственно созданный вирус, специально созданный.

— Кто мог так ненавидеть дреллов? — тихо произнёс Сенна. Они не завоёвывали другие расы, никого не истребляли и не подавляли. И из-за синдрома Кепраля их становилось всё меньше и меньше с каждым поколением.

— Прискорбное признание: У меня нет никакого объяснения относительно того, как начали заражаться множество дреллов или как ханар смог подхватить патогенный микроорганизм йоктан, если криокапсулы представляют собой автономные системы. У нас нет нулевого пациента. У нас нет модели развития болезни, есть только её конечная стадия, и мы вряд ли сможем её воссоздать, так как выявим новых инфицированных, когда они будут уже мертвы: с помощью предательского «морозильного ожога». У нас есть только название. Йоктан. Пустой оптимизм: Хорошая новость в том, что нет никаких оснований полагать, что будут затронуты другие виды. Если мы последуем стандартным процедурам карантина, то всё равно сможем состыковаться с «Нексусом» и позволить им найти лекарство. — Огромные плечи элкора расслабились. Он немного откинулся на задние конечности. — Авторитетное командование: Немедленно выкиньте эти тела в шлюз. У нас есть все образцы, которые нужны. Не открывайте оставшиеся криокапсулы ни при каких обстоятельствах. Глубокая усталость: На этом наш отчёт завершён. Дальше — тишина.

Сенна'Нир, первый помощник капитана «Кила Си'ях», сжал челюсти.

— Сколько таких санитарных ошейников было у нас в медотсеке, Йоррик?

— С полным пониманием того, что ответ не будет удовлетворительным: Два.

Сенна положил длинную руку на стекло и уткнулся лицом в локоть. Всё болело. Он не знал, что ресницы могут причинять боль. Вселенная была действительно полна чудес. Он закрыл глаза и нахмурился под маской. Сенна случайно узнал, так как велел Ки вывести информацию на его дисплей, что за семь часов, прошедших после собрания в Куполе, в своих криокапсулах скончались ещё шесть ханаров и тридцать четыре дрелла. «Кила Се'лай, останется ли хоть немного дреллов к тому времени, как мы долетим до "Нексуса"»?

— Йоррик, если то, что ты говоришь, правда, это смертельный вирус...

— Вовсе нет, — настаивала Нон.

— …по-видимому, очень смертельный вирус, и вы оказались в ловушке в замкнутом пространстве. — Все элкоры ненавидели замкнутые пространства. По этой причине немногие из них отправились в межзвёздное путешествие. Здесь Йоррик был исключением, но во многих отношениях он был элкором. — Почему ты не паникуешь?

Элкор бесшумно пошевелился.

— Паника: Я в панике.

— Нет никакой необходимости в панике. Этот безмятежен, несмотря на осознание того, что элкор в безопасности, а этот почти наверняка умрёт в этой самой комнате, — успокаивающе промурлыкал Исс.

— Этого достаточно с твоей стороны, фонарик-переросток, — вмешалась Борбала, задумчиво перебирая спусковой механизм дробовика. — Продолжай сладко говорить с этим супержуком, и я начну думать, что ты имеешь к этому какое-то отношение.

— Этот дышит и источает невинность. Этот скорее предпочтёт, чтобы обе галактики сгорели от края до края, нежели смотреть хоть на мельчайший вред, нанесённый тому по имени Холай, который разлагается перед вами. Этот просто восхищается инструментами, которые Вдохновители используют для достижения своей святой цели.

Батарианка поморщилась.

— Правильно, — медленно сказала она. — Что ж, это просто потрясающе, Исс, большое спасибо, что ты раскрылся перед нами и поделился своей проницательностью и уникальной точкой зрения. Пожалуйста, никогда так больше не делай. — Она подышала на ладони и потёрла их, чтобы согреться. — Послушайте, вы, грязные фермеры. Команда «КТО» сделает это как дважды два и добьётся цели.

Дреллка зашевелилась и обернулась, приняв властную позу. Сенна никогда не видел, чтобы кто-то слушал так напряжённо, как она. Анакс пояснила насчёт тени, которую они обнаружили на кадрах у криокапсул.

— Впервые она появилась около ста пятидесяти лет назад. Всё, что случилось, происходило намного дольше, чем мы предполагали в самом начале. Подобные тени появлялись и в других частях корабля: в столовой ненадолго, один раз на мостике, несколько раз в инженерном и дважды на жилых палубах. Никогда не более, чем тень. Вспышка. Мы почти пропустили её. Мы пропустили её. Нам пришлось пробежаться по годам записей, чтобы найти другие тени, как только мы увидели первую. — Она нахмурила зелёную бровь.

— Что случилось, Терион? — поинтересовался Сенна.

— Что-то беспокоило меня с тех пор, как я впервые это увидела. Коммандер, это всегда было в тени. Мы ни разу не увидели больше, чем пятку или макушку головы. Как если бы он, кто бы то ни был, точно знал, как двигаться и где встать, чтобы камера упускала его раз за разом. И мы прошли через века по записям камер. Они ни разу не ошиблись. У них никогда не было возможности попрактиковаться. — Дыхание дреллки в ледяном воздухе превращалось в пар. — Кто-то знал. Они знали, когда взошли на борт. У них был план.

Сенна начал расхаживать вперёд-назад напротив запертой двери медотсека.

— Где эта тень сейчас? — спросил он.

— Мы не знаем, — ответила батарианка. — У нас не было времени, чтобы начать реальную проверку безопасности, пока этот не нажал на кнопку апокалипсиса.

— Неужели ты всё ещё думаешь, что это кто-то из нас? — спросил он, не желая слушать ответ.

Анакс медленно покачала головой.

— Сто пятьдесят лет — долго. Даже если они спали какое-то время, погружение и вывод себя из криостазиса — это жёстко. Теперь они должны быть в ужасной форме.

— Так азари или кроган, — нетерпеливо сказала волуска.

Дреллка потёрла большой палец об указательный. Снова этот любопытный жест. Она долго ничего не говорила.

— Скорее всего, — сказала она наконец. — Чтобы прожить достаточно долго, чтобы довести дело до конца. — Её большие чёрные глаза смотрели на что-то далёкое в тёмном коридоре. — Скорее всего, — повторила она. — Что вы нашли в ядре данных? — внезапно спросила Терион. Она прислонилась спиной к стеклу, все ещё пульсирующему красным сигналом блокировки.

— Ничего, — выпрямляясь, сказал Сенна.

Он потёр сетку шлема на макушке. Он собирался разбудить капитана. Всё это было намного выше его уровня понимания. А она бы знала, что делать. Кетси'Олам родилась, зная, что делать. У её планов на случай непредвиденных обстоятельств были планы на случай непредвиденных обстоятельств, и эти планы на случай непредвиденных обстоятельств имели запасные позиции. Этот ковчег был её ребёнком. Она бы вылечила и выходила его. Он мог исправить код; она могла бы починить людей. Правильное разделение труда — вот что определяло команду. Облегчение охватило Сенну, когда он принял решение. Теперь он мог сосредоточиться. Прекрасный суп из базового кода «Кила Си'ях» декомпилировался и перекомпилировался в его голове снова и снова. Это было безупречно. Поехали.

— Ничего? — огрызнулась Борбала. — У вас было почти семь часов, и вы ничего не нашли.

— Ничего, — повторила волуска, всё ещё пребывая в ярости. — Нет ошибок, нет плохих командных строк, нет разбитых дисков, нет инвазивных программ, нет незапланированных перезагрузок, нет спагетти-кода, нет ошибок запуска, ничего. Аппаратное обеспечение в порядке. Программное обеспечение идеально. За исключением того, что вещи продолжают ломаться, а корабль продолжает настаивать, что это не так.

Сетка из инея медленно расползалась по красному, пульсирующему карантинному стеклу.

«Идеально, — подумал Сенна'Нир. — Идеально. Ничто не идеально. Даже если всё работает оптимально, ни один код не является идеальным на базовом уровне. Всегда что-то глючит, что-то осталось от предыдущих версий, что-то неэлегантное в кишках программы».

— Мы видим то, что здесь, видя то, чего нет, — сказал он себе.

— Что? Говори, бездомный, — усмехнулась батарианка.

— У меня идея, — сказал Сенна. Он не мог сдержать волнения, проникавшего в голос. В настоящий момент всё было просто ужасно, но это была ужасная головоломка, и он мог бы её решить. Отчасти поэтому он так сильно любил машины: они были бесконечным запасом головоломок для его ума, поглощающего их, как мясо. И после почти шестисот лет сна он был голоден. — В любом случае у меня есть идея, с чего начать.

Ему нужно было поговорить с бабушкой. В своё время Лиат'Нир была техническим гением. Она боролась с гетами. Она перепрограммировала нескольких гетов, пытавшихся убить её и всех, кого она любила. Когда Сенна говорил с Лиат, ему никогда не приходилось замедляться или объяснять что-то; это свело бы его с ума. Старушка, может быть, и реликвия, но она всё ещё в теме. Его величайшие достижения произошли от отскакивающих от неё случайностей.

Он повернулся к своей команде:

— Мне нужно пойти в свою квартиру и забрать кое-какие вещи. — Перед отбытием командному составу назначили апартаменты на «Кила Си'ях». Их вещи были сложены там, а не в главном грузовом отсеке. — Я долго не задержусь. Борбала и Анакс, начните проверку безопасности. Йоррик и Иcс, продолжайте анализ, попытайтесь понять, сколько у нас времени, а также является это естественной мутацией или нет. — Самообман, подумал он. Он не верил в несчастные случаи, не совсем. Не большие. Не так. — Ирит?

— Что? — Волуска гортанно дышала. — Это не чёртов йоктан, — устало закончила она.

— Помоги им оптимизировать Горацио для следующего этапа. Ты можешь направлять их действия с этой стороны стекла. Сделай из него лучшую штуковину в мобильной вирусологической лаборатории. И Ирит... — Сенна поборол желание погладить низкорослую инопланетянку по голове. — Полагаю, ты взяла с собой свои ремесленные инструменты?

— Не глупи, — огрызнулась волуска. Конечно же она никогда не оставила бы ничего, что не было прибито к полу, так как ей нужно снова открыть магазин, где бы они ни приземлились.

Он указал в сторону Анакс Терион:

— Сделай ей костюм. Мы не позволим тебе умереть на наших глазах, Анакс. — Она была единственной уязвимой из них. Единственной, у кого нет защиты от невидимого убийцы, который может быть где угодно вокруг. — И, кто-нибудь, возьмитесь за порт терминала и посмотрите, есть ли кто, кого мы можем разбудить, кто был бы более полезен, чем шестеро нас, несчастных бош'тетов. Генетик, учёный, ксенобиолог — кто угодно. — Он глубоко вздохнул. — Kи, инициируй последовательность пробуждения капитана Кетси'Олам вас Кила Си'ях, пароль авторизации: индиго-девять-девять-белый-архитектор-четыре-один-один-шесть-недас.

— Пароль принят. Начата инициализация, коммандер.

Чтобы привлечь внимание коммандера, Йоррик слегка ударил коленом о стенку медотсека.

— Предупреждение, — произнёс элкор. — Чем больше людей вы пробудите, тем выше вероятность того, что инфекция распространится на полностью оттаявших и активных носителей. Мы сохраняем тела при как можно близкой к криостазису температуре. Но риск все ещё есть. Мы пока не знаем, как это распространяется, и прошло несколько часов, прежде чем мы приняли какие-либо контрмеры. Упрощённое объяснение: Это может быть на стенах или в воздухе, или в системе водоснабжения. Невозможно сказать точнее.

— Коммандер, — внезапно прошептала Анакс Терион. — Мы не одни.

Батарианка проверила термозаряд в дробовике и спряталась в укрытие за одним из терминальных узлов с другой стороны коридора, ведущего из медотсека. Дреллка заняла позицию спереди, вскинув винтовку на плечо. Сенна увидел голубые искры биотики, потрескивающие вдоль её рук. Она бросила ему М-3 «Хищник». Борбала Феранк, казалось, подумывала отдать оружие волуске, чтобы та могла защититься.

Сенна'Нир услышал шаги. Далёкие шаги из темноты. Он напрягся, чтобы расслышать. Тяжёлые? Лёгкие? Кроган или азари? Ранен? Озлоблен?

— Назови себя! — выкрикнула из тени Борбала.

— Ну молодец, дура, — усмехнулась Нон. — Сейчас они побегут. Ты их предупредила. В конце концов, возможно, это кто-то из нас. Там внизу бегает твой друг? Дай мне пистолет, жёлтая сучка!

Борбала её проигнорировала. Анакс промолчала. Сенна почувствовал, как биение сердце отдавалась в барабанных перепонках. Шаги приближались. Ближе.

Какой-то силуэт выскочил к ним из подсвеченного синим прохода к нижним палубам.

— Мы здесь? — Он задыхался. — Это Андромеда?

Батарианец споткнулся прямо на их линии огня. Он оглядел направленное на него оружие. От него исходил странный запах. Сладкий, мягкий, как духи. Непорядок. Ничей пот не мог пахнуть так хорошо.

— Джалоск? — прошептала Борбала, опуская оружие. — Джалоск Дал'Вирра?

Когда он услышал своё имя, его глаза сфокусировались. Джалоск повернул голову прямо в ту сторону, откуда прозвучал её голос, затем взял в поле зрения всю команду Полуночников «Синие-7». Лицо батарианца посерело, он отвернулся, и его обильно вырвало вонючей желчью, кровью и почерневшими фрагментами кишечной слизи прямо на чистое стекло медотсека, словно адской рекой.


ГЛАВА 7

КОНТРОЛЬ

Йоррик беспомощно наблюдал за ними через карантинное стекло. Это причиняло боль. Для существа, чей язык состоял в основном из запахов и микродвижений, вид группки спорящих инопланетян и едкой рвоты, стекающей по стене прямо перед ним, был подобен оглушающе громкой бомбардировке. Новоприбывший трясущейся массой рухнул на закрытую дверь медотсека.

— Я знала. Я знала, что это всё батарианцы! — взорвалась Ирит Нон.

— Дал'Вирра. Не слушай их, — рявкнула Борбала Феранк, не опуская пистолета. На самом деле никто из собравшихся не опустил оружие. Они лишь отпрыгнули, чтобы не испачкаться брызгами содержимого его желудка, стекающими по стеклу. — Ничего не говори. Ты знаешь, какие они. — Она повернулась к остальным; шрам на месте её уничтоженного глаза еле заметно пульсировал. — Вы хоть на секунду можете убрать свои вилы, неучи? Не видите, что он болен?

— С возрастающей озабоченностью: Возможно, приближаться к нему неразумно, — сказал Йоррик. Никакое криопохмелье не могло иметь настолько тяжёлые последствия. Сколько бы тебя ни замораживали и ни размораживали, у рвоты не могло быть такого цвета. И её не могло быть так много.

Его никто не послушал.

Батарианец злобно посмотрел на неё всеми четырьмя глазами.

— Не подходи ко мне, праматерь червей, — проворчал он. В уголке его губ скопилась слюна и потекла изо рта. Одна сторона лица его не слушалась.

— Ки, выясни личность батарианского бош'тета на медицинской палубе! — выкрикнул Сенна'Нир.

— На данный момент на медицинской палубе нет батарианцев мужского пола.

— Чёрт тебя дери, — сказал коммандер. Он наставил оружие на голову пришельца: — Номер вашей криокапсулы, сэр! — Батарианец хрипел и безучастно смотрел всеми четырьмя глазами. — Сэр! — рявкнул Сенна.

— BT566, — простонал он.

— Я же сказала, это Джалоск Дал'Вирра, — настаивала Борбала Феранк.

— Ки, каков статус криокапсулы BT566?

— Криокапсула BT566 занята батарианцем мужского пола Джалоском Дал'Виррой сорока шести лет. Родная планета: Камала. Тип заселения: семья. Опекун Зофи Дал'Вирры, девять лет, и Грозика Дал'Вирры, четыре года.

— Что я говорила? — Борбала закатила глаза.

Сенна махнул на неё рукой.

— Забыли об этом, Ки. Кто запросил процедуру оживления криокапсулы BT566? Есть ли ещё открытые капсулы?

— Криокапсула BT566 не проходила процедуру оживления со дня перелёта № 164 250. В данный момент она находится в режиме активного криостазиса, температура — семьдесят семь градусов по Кельвину. Жизненные показатели пользователя капсулы оптимальны. Повреждений криокапсулы не обнаружено. Все пассажиры находятся в стазисе, за исключением коммандера Сенны'Нира нар...

— Достаточно! — Сенна отключил интерфейс корабля.

Йоррик никогда не видел его таким расстроенным, даже в тот день, когда он покидал Икуну, чтобы завершить Паломничество. Даже когда Йоррик рассказал ему, что случилось в Новом Эльфаасе столько лет назад. Он хотел успокоить друга. Но карантину было плевать на переживания. С другой стороны, подумал Йоррик, глядя на зловонную слизь, залившую коридор, имел ли теперь карантин какой-либо смысл?

Бывший пользователь криокапсулы BT566 попытался сблевать на пол. Он закряхтел и схватился за шею. В тенях, создаваемых рабочим освещением медотсека, тёмные круги под его четырьмя глазами выглядели ещё более жутко.

— Спасибо, Ки, это просто... просто прекрасно, — Сенна'Нир потряс головой.

Волуска была вне себя от ярости.

— Столько разговоров о чёртовом йоктане, попыток свалить всё на нас, а в итоге это опять наши старые монстры. Вот наш безбилетник, Анакс. А не какой-то невероятный кроган или азари. Ты говорила, что он должен быть в ужасном состоянии? Только взгляни на него!

— Взглянуть на него? — зарычал Сенна'Нир. — Я смотрю прямо на него, и он очевидно болен тем же, чем и остальные!

— Возможно, — спокойно сказала Анакс, поправляя прицел на оружии. — Я сказала, возможно.

Джалоск начал яростно чесать руки. Ногти не справлялись через чёрные кожаные рукава, поэтому он попытался сорвать их с себя. Для обычного батарианца это не представляло проблемы. Йоррик лично видел, как один из них голыми руками разорвал на куски автомат для квазара. Джалоск и вправду, должно быть, очень слаб, если просто сидит и неуклюже пытается разорвать ткань своего костюма, как маленький ребёнок. Стекло медотсека специально сделано толстым, частицы запаха не могли проникнуть через него. Но его ноздри всё равно шевелились, пытаясь учуять запах больного, запах ужасной жидкости, вырвавшейся из него.

— Ты вправе избавиться от него как пожелаешь, Анакс Терион, — мрачно прохрипела Нон. — Он совершил преступление против клана Раханы. Рахана-клан должен выбрать ему наказание.

— Как много у меня привилегий, — мягко ответила Анакс.

— Избавиться от меня? Что значит «избавиться»? Где я, чёрт подери? Мы уже прибыли? Почему так темно? — на лице предполагаемого Джалоска Дал'Вирры синели сизые отметины. Кожа на впадинах его черепных выступов уже начинала сходить. — Я требую, чтобы меня доставили к начальнику службы охраны «Нексуса», — сказал он.

По крайней мере, попытался сказать. Большую часть предложения поглотил припадок кашля, настолько сильного, что он чуть не потерял сознание. Ему хватило приличия прикрыть рот своими изжелта-зелёными руками. Этот небольшой печальный бесполезный жест почему-то тронул Йоррика. Сильно тронул. Зачем диверсанту, вознамерившемуся заразить бедных дреллов с «Кила Си'ях» смертоносным йоктаном, стараться не распространять свои микробы? Он повернулся к ханару, чтобы спросить, но Исс спокойно висел в воздухе рядом с ним, с интересом наблюдая за тем, что произойдёт дальше.

— Авторитетное замечание: Не думаю, что это он, — прогудел элкор.

— В смысле не он? — возразила Нон. — Зачем бы ещё этой жабе из клана Кхар'шана шнырять по кораблю? Почему он вообще не в стазисе? В шлюз эту дрянь, и дело с концом!

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — ухмыльнулась Борбала. — Увидела батарианца, и вдруг всё само собой разрешилось, верно? Выкинуть его в шлюз — без суда, без допроса, лишь с коротким смешком и тостом шампанского за Вселенную, в которой всё так просто, что помещается в твой крохотный мозг. По нему видно, что он болен, деревенщина ты сраная!

Фильтр волуски издал знакомый всасывающе-сглатывающий звук.

— Вы с ним знакомы, — проскрипела она.

— О, так теперь мы все ещё и знаем друг друга, так, что ли? — прорычала Борбала. — Может, мы ещё и выглядим одинаково?

— Да, уж в этом я не сомневаюсь! — выкрикнула Ирит Нон. — Вы двое в этом замешаны, признайся! И хотели свалить всю вину на волусов!

— Ты и вправду назвала его имя, — спокойно сказала Анакс, наконец-то закинув винтовку на плечо. — Ты узнала его.

— Да, но я видела его только на «Гефесте». Дал'Вирра тот ещё мерзавец. Его семья всего поколение назад была рабами. Он иногда приторговывает оружием, всё время бегает от долгов и своей третьей жены, и двух своих отпрысков, а также предосудителен, груб, неприятен, старомоден и плохо переносит осколочное вино.

— Чтоб тебе сдохнуть в огне костра, разожжённого на всём, что тебе дорого, праматерь червей, — сухо сказал Дал'Вирра и опустил голову на ладони.

— Похоже, на тебя ему наплевать так же, как на остальных, — заметил Сенна'Нир.

— Мне к этому давно не привыкать и нескоро отвыкать. Но несмотря на...

— Ты предала наш народ, — прошипел Дал'Вирра.

— Но несмотря на то, что он не достоин убирать дерьмо даже за омега-самцом моей своры боевых псов, у него нет и половины мозгов, необходимых для того, чтобы провернуть нечто подобное. На станции я пила с ним три ночи подряд, прежде чем он понял, с кем разговаривает, и разразился этими своими очаровательными присказками.

Дал'Вирра яростно царапал шею; на его лице застыла гримаса боли. Но, похоже, на Борбалу у него всё ещё хватало сил.

— Неудивительно, что ты засунула свой пыжакский хвост между ног и трусливо убежала в Андромеду. Как рабыня.

Батарианская матрона вздохнула и склонила голову вправо, показывая, с каким презрением относится к Джалоску. Она фыркнула.

— Учитывая, что я единственная, кто за тебя заступается, безродный ты малодушный прыщ, я бы сказала, что ты недостаточно умён даже для того, чтобы мыться по утрам, не говоря уже о диверсии на крейсере Инициативы.

Дреллка сделала шаг навстречу батарианцу, которого Йоррик уже начал для себя считать пациентом. Элкор редко расстраивался, что не мог голосом передать ту панику, отчаяние и страх, которые он чувствовал по отношению к ним. Он не мог выкрикнуть приказ, как это делал Сенна. Как ему хотелось это сделать. Но сейчас был тот самый случай. Ему нужно было убедить их.

— Взволнованный крик: Не подходите к нему. Не прикасайтесь к нему. Не позволяйте его жидкостям контактировать с вашим телом. Особенно это касается тебя, Анакс Терион.

Как ни странно, его глубокий монотонный голос оказался достаточно устрашающим. Все четверо встали как вкопанные. Затем медленно отступили. Анакс поняла его мгновенно. Её рука вспыхнула синим, когда она накинула на Джалоска биотический барьер. Войдя с ним в контакт, влажная чёрная гнилостная масса на полу помещения зашипела. Батарианец тоскливо застонал, и его снова вырвало; барьер выдержал. Йоррику стало интересно, сколько всего биотиков было на корабле. Обычный барьер не остановит вирус, но мог бы остановить кого угодно и что угодно другое.

— Строгое увещевание: Что с вами не так? На корабле инфекция, а вы хотите поплескаться в заразной рвоте? Приказным тоном: Его нужно немедленно изолировать. Сенна'Нир, в медотсеке есть изокамера. В неё можно попасть через комнату дезинфекции в конце коридора.

Хоть оборудования в медотсеке было немного, строили его со знанием дела. Изокамера отделялась от главной палубы и самого медотсека несколькими дезинфицирующими полями. Пациент мог войти снаружи, не допуская утечек воздуха из коридора непосредственно в клинику.

Элкор многозначительно посмотрел на влажные узоры, оставленные биожидкостями батарианца. Чёрные капельки падали с потолка. Карантинным протоколом сейчас можно было подтереться. Но это было хотя бы что-то.

Коммандер-кварианец ввёл что-то в своё переносное устройство и разблокировал двери, отделяющие одиночную изокамеру «Кила Си'ях» от комнаты, соединяющей ту с главной палубой. Первая стеклянная дверь отъехала в сторону.

— Сэр, вы не против, если я вас туда провожу? — сказал он настолько вежливо, насколько это было возможно.

— Пожалуйста, скажите, что происходит, — молил батарианец; на его губах засыхала желчь. — Я ничего не сделал. Я не хочу туда. Я не дам посадить себя в клетку, дети вы падальщиков, я же оттуда не выйду. По крайней мере, пока волуска хочет моей смерти. Хочет моей смерти просто так. За то, что я совершил ужасное преступление — проснулся. Я больше ничего не сделал. Лишь проснулся. Моя капсула открылась. Я подумал, что меня оживили первым. Но потом почувствовал себя ужасно, просто... просто ужасно. И тут так темно. Что случилось со светом? Я пытался спуститься в грузовой отсек, но...

Барьер Анакс сдержал ещё один поток рвоты. На этот раз в ней было много яркой, насыщенной кислородом крови.

— Я просто искал медотсек, лизоблюды. Хотел найти панацелин, чтобы вылечить... вот это вот всё. Вместо этого я нашёл вас. И её. И я не хочу садиться за это в тюрьму!

— Если хоть одно слово из этого правда, то я турианская королева красоты, — усмехнулась Ирит Нон. — Почему ты не сходил проведать своих драгоценных детей, прежде чем шариться в шести палубах от них? Что такого важного случилось, что ты пошёл прямо в грузовой отсек на пустом корабле? Что ты сделал с системным ядром, кусок варренского дерьма?

Борбала фыркнула.

— Я тебя умоляю, — сказала она. — Ему даже произнести это будет сложно. Покажи ему системное ядро, и он в лучшем случае начнёт искать дырку, чтобы туда присунуть.

Джалоск Дал'Вирра истекал потом и трясся. Но не от страха, думал Йоррик. Во всяком случае, не только от страха. Какой батарианец до этого дня позволил бы волусу видеть, как он дрожит?

Джалоск начал истерично лепетать:

— Заткнись, подлая сука! Праматерь червей! Праматерь навоза! — Он умоляющим взглядом посмотрел на Сенну. — Вы не можете засунуть меня туда силой! У кварианцев есть мораль. Я слышал. Как и у дреллов, и у элкоров, и у ханаров. Вы меня не заставите. Нет. Этот жирный космослон сказал меня не трогать! Он сказал! Сказал!

Анакс закатила глаза и сбросила барьер. Дал'Вирра издал неровный выдох облегчения. Затем, не сказав ни слова и даже не поменяв позы, дреллка выпрямила руку в локте и захватила его в бирюзовый биотический пузырь, подняв несчастного торговца оружием над полом палубы и небрежно переместив его в комнату дезинфекции.

Йоррик ударил головой по стеклу, чтобы привлечь её внимание.

— Подчёркнуто резко: Анакс Терион, убирайтесь отсюда. Вы восприимчивы к болезни. Нельзя рисковать заражением.

— Кто будет его допрашивать, если не я? — дреллка подняла руку ко рту, но не направилась к выходу. Однако и наступать в жидкую заразу, отделявшую её от изокамеры, не стала. — Что ты знаешь о преступниках кроме того, что написано в том человеческом спектакле, Йоррик? Он не системный терминал, чтобы Сенна'Нир мог его взломать. И вину не признаёт. Информации, которую мы получили... методами… Борбалы, нельзя доверять. А ханар всегда предпочтёт, чтобы такую работу делал дрелл.

— Этот не понимает, что служительница Кахье подразумевает под своими колкими словами, — протянул Исс.

— Мои слова не колкие до тех пор, пока ты не выставишь их такими, — нарочито формальным тоном сказала Анакс. — Кроме того, было бы нелогично предполагать, что если он болен, то той же заразой, что убила остальных. У него нет свойственных йоктану язв. Никто кроме него не выходил из криокапсулы живым. И, что ещё более важно, Джалоск Дал'Вирра, без сомнения, батарианец, а не дрелл или ханар. Если внимательно присмотреться, можно заметить, что у него больше глаз.

— С великим сокрушением и требованием подчиниться: Анакс, ты должна покинуть палубу, пока мы не убедимся наверняка.

— Без сомнений, если я заразилась, уже поздно что-либо делать, — огрызнулась Терион.

— С наигранным спокойствием: Это работает совсем не так. Не все заражённые заболевают. Не все заболевшие умирают. Чувствительность к инфекции варьируется от особи к особи. Мы даже не знаем основной вектор передачи. Если болезни необходим непосредственный контакт с кровью, как, например, человеческому ВИЧ или цианофагу азари, ты в полной безопасности. С преувеличенным сарказмом: Если она передаётся воздушно-капельным путём, я предлагаю, по крайней мере, нацепить что-нибудь на рот и нос. И молиться. Упрашивающим тоном: Возьми волуску и делай то, что сказал Сенна. Сделай защитный костюм, чтобы не умереть.

— Я никуда не пойду, — заныла Ирит Нон. — Я останусь здесь, с этим убийцей, пока вы все не признаете, что волусы не имеют к этому отношения.

— Оправдываясь: У нас есть всего шесть человек, чтобы понять, что здесь произошло. Мы не можем позволить себе потерять тебя. Нежное замечание: Мы не маковка на шляпе Фортуны.

На мгновение воцарилась тишина. Никто не двигался.

— Семь, стоит полагать, — из теней уходящего налево коридора раздался ритмичный, довольно милый акцент. Из темноты появилась капитан Кетси'Олам, и её фиолетовый капюшон казался почти чёрным в резком свете работающих ламп. Сенна'Нир протянул руку и сжал её плечо, охваченный облегчением при её появлении.

Йоррик знал, что у них было прошлое. Длинное прошлое. «Я встретил её до того, как научился не влюбляться в таких, как она, — рассказывал ему Сенна той последней ночью, когда они пьяные шатались по улице Декаано по направлению к горящей огнями реке. — Я был ребёнком, а что делают дети, когда находят что-то, что приводит их в восхищение?» — «Шутливым тоном: Засовывают это в рот?» — предположил Йоррик. «Вцепляются и не отпускают», — ответил Сенна, и он совсем не шутил. «Бедный кварианец, — подумал элкор. — Они так мало живут и так много переживают. Как можно называть любовью то, что длится меньше двух сотен лет?» Перебирая эти мысли, Йоррик столкнулся взглядом с тяжело больным батарианцем, сидящим от него за двумя барьерами: из стекла и из полей эффекта массы. Его глаза уже выглядели пустыми. Йоррик мысленно пометил, что нужно пересмотреть контекст финального монолога леди Макбет, чтобы в его элкорской версии пьесы, когда она наконец будет поставлена, хотя бы частично нашли отражение все эти события. Его друг на набережной много лет назад, его друг теперь — влюбившийся и разлюбивший — и этот умирающий жёлтый монстр в своей блестящей камере.

— С желанием, чтобы всё было по-другому: «Так догорай, огарок! Что жизнь? Тень мимолётная, фигляр, неистово шумящий на помосте и через час забытый всеми».

Кетси'Олам поднесла трёхпалую руку, одетую в серую сетчатую перчатку костюма, к визору.

— Кила се'лай, моя голова, — простонала она.

— Позволь мне задать один вопрос, и я уйду, — быстро сказала Терион, потирая средний палец об указательный. Она посмотрела на несчастного Джалоска, в эти огромные тёмные глаза, такие же безэмоциональные, как голос Йоррика. — Джалоск, ты состоишь в команде Полуночников?

— Что за чертовщина творится на моём корабле? — резко бросила капитан. Анакс проигнорировала её.

— Да, — пробурчал в трясущиеся ладони больной.

— В какой?

— «Жёлтые-9», — прокашлял он.

Анакс перевела взгляд на Сенну'Нира и наклонила голову вбок.

— Ки, — обратилась она к интерфейсу корабля, — кто ещё состоит в команде Полуночников «Жёлтые-9» кроме Совал Раксиос, Холая и Джалоска Дал'Вирры?

— Полуночник-элкор: аналитик Тренно. Полуночник-кварианец: медицинский специалист Малак'Рафа вас Кила Си'ях. Полуночник-волус: специалист по безопасности Гоз Кимпна.

— Пожалуйста, разбуди специалиста Малака'Рафу и распорядись, чтобы он прибыл в мою каюту. Тебе нужно будет осветить нам путь через карантинную зону, — сказала дреллка. Она кивнула волуске. — Встречусь с ним там после того, как... приоденусь к ужину.

— Разрешаю, — лукаво сказала Кетси'Олам. — И что это будет за каюта?

— Назначьте какую-нибудь, капитан, — бросила Терион через плечо, направляясь к выходу. — Мне понадобится место для работы.

Три толстых пальца Кетси сжались в кулак. С ней не подобало разговаривать в подобном тоне. Но она промолчала.

Через мгновение Ирит Нон то ли буркнула, то ли крикнула в их направлении и последовала за дреллкой по коридору назад, в направлении грузового отсека.

Капитан Кетси'Олам осмотрела помещение. Полностью. Мёртвых дрелла и ханара на плитах для вскрытия; разрушенный интерьер, покрытый флуоресцентной краской; Горацио — пустой висящий кварианский костюм с несуразным улыбающимся лицом, нарисованным на забрале; вязкие лужи батарианских биожидкостей, заливших палубу и слегка забрызгавших стекло медотсека, как будто мазками устрашающей краски; саму пробуждённую команду Полуночников «Синие-7», взведённое оружие, карантинное освещение и пациента, заключённого в изокамере.

Она потрясла головой. А затем рассмеялась. А что ещё, подумал Йоррик, можно было сделать в такой ситуации?

— Прошу, кто-нибудь, объясните мне, что здесь происходит, пока я не сошла с ума, — спокойно и непринуждённо сказала Кетси.

— Разумеется, — вздохнула Борбала Феранк. — Этот корабль в большой и глубокой жопе. Вот что происходит.

— С мрачной решимостью: Нет, — сказал Йоррик. Его низкий гудящий голос отразился эхом в тишине помещения. — Сейчас происходит то, что все, у кого нет защитного костюма, уходят. А затем вы, господин Дал'Вирра, встанете лицом к задней стене изокамеры и позволите провести удалённую диагностику, чтобы собрать с вас образцы и положить их в специальную капсулу на вашей стороне. — Элкор указал на круглый вырез в стене медотсека, закрытый стеклянным пузырём, за которым располагался плоский пустой ящичек, куда нужно было класть всё, что передавалось между безопасной и небезопасной зонами. — Или я дам изокамере распоряжение выпустить самое мощное успокоительное и всё равно заберу то, что мне нужно.

— А что вам нужно, специалист? — сурово сказала капитан.

— Рвота, кровь, образцы ткани и слюны, слёзная жидкость, волосы, ногти, всё. С мрачной решимостью: А затем «произойдёт» то, что я буду наблюдать за батарианским торговцем оружием с тремя бывшими жёнами, финансовыми трудностями и двумя маленькими детьми. Я буду наблюдать, как он либо восстанавливается после самых разрушительных последствий криостаза в истории медицинских наблюдений, либо, что более вероятно, медленно умирает за этим силовым полем. Составлю многочисленные заметки. И попытаюсь придумать способ спасти нас. — Если Дал'Вирра болен йоктаном, значит, вирус достиг стадии распространения: возможности перемещаться между расами. И сделал это дважды. Если бы элкору удалось запечатлеть развитие болезни, им бы, по крайней мере, было откуда начать. Он бы, по крайней мере, смог сказать, проявляются ли симптомы у остальных. — Оптимистичная, но тревожная цитата: «Убийство немо, но оно порою таинственно, но внятно говорит».

— Это варварство, — сказал Сенна'Нир. — Это абсолютно аморально.

— Виноватое возражение: Как и смерть в одиночестве посреди космоса, Сенна. У тебя есть костюм. У нас нет. Не надо читать нам лекции о морали инфекции.

— Этот чрезмерно заинтересован, но не сможет наблюдать за процессом. Этот должен приготовить тело Холая к вечному покою среди звёзд, — пропел Исс. — Этот не может позволить, чтобы бренное тело Вдохновлённого «выкинули в шлюз» с теми, кто этого не достоин.

— Звучит захватывающе, — сказала Борбала, проверяя заряд пистолета. — На самом деле. И тебе определённо стоит это сделать после того, как вызовешь санитарных дронов, чтобы убрать... назовём это последней неудачей Джалоска Дал'Вирры. Но у нас есть ещё одна проблема.

— Кроме той, что мы все бегаем по кораблю уже двадцать четыре часа без еды и сна, полностью вымотаны, причём системы корабля настолько же полезны и отзывчивы, как кроган с травмой головы, а на нижней палубе почти шесть сотен заражённых замороженных трупов? — спросил Сенна'Нир. — О чём нам ещё следует беспокоиться кроме этих мелочей, Борбала Феранк?

Батарианская матрона подняла длинный жёлто-зелёный палец в воздух.

— Слушайте, — сказала она.

Йоррик напряг слух, чтобы уловить, о чём она говорила. Он слышал беспокойное булькающее дыхание Исса около себя. Гул остановленных лазерных скальпелей. Мучительные прерывистые вздохи Джалоска Дал'Вирры в его импровизированной клетке для подопытных.

Но ничего кроме этого.

А затем…

Звяк. Звяк. Тук. Тук. БАХ!

Три целых глаза Борбалы победоносно моргнули собравшимся.

— Это космический мусор, — сказала она. — Обычные крошечные пылинки и кусочки метеоритов, летающие по космосу. Ну, знаете, тот самый мусор, врезающийся в корабль со сверхсветовой скоростью, от которого нас должны защищать несколько огромных биотических барьеров.

Звяк. Звяк. Тук. ЛЯЗГ.

— А вот и звук, с которым он врезается в корабль, мои новые друзья, — сказала Феранк. — Он повторяется через каждые девять минут и сорок одну секунду. И это совсем не хороший звук.

Звяк. Звяк. Звяк.


ГЛАВА 8

ИНКУБАЦИЯ

Анакс Терион стояла на перевёрнутом ящике, вытянув руки в стороны, словно аристократка, примеряющая бальное платье.

— Не самая лучшая моя работа, — пробормотала Ирит Нон, пытаясь скрепить на длинном зелёном бедре дреллки два гибких волокна из наносетки, одно цвета тёмного шоколада, другое — белой кости.

В грузовом отсеке было тихо. Тихо и холодно. Их голоса отражались от высокого изогнутого потолка. Ирит уже решила, что «здесь жутко», и хотела покончить со всем делом как можно быстрее, но Терион ощущала себя до странного комфортно. Она была здесь раньше. Тут они решали свои проблемы, она и Борбала Феранк, по которой Анакс уже начала немного скучать. Они обе искали потерянные кусочки паззлов и вставляли их на место. Борбала была очень полезна для Анакс, и это примерно то же самое, как если бы она ей нравилась. Грузовой отсек был местом принятия решений. Окружённые десятками тысяч упакованных ящиков с вещами колонистов, они словно были окружены самими этими людьми. Для Анакс Терион тёмный, похожий на пещеру грузовой отсек был так же полон народу, как и зал во время вечеринки.

Личный ящик Ирит выглядел достаточно крупным и обширным, чтобы спокойно стоять внутри него вдвоём, хотя низкой и округлой волуске было бы удобнее, чем долговязой дреллке. Ящик был гораздо больше тех, что выделялись кварианским семьям; милая и полезная Райя'Зуфи с её древним кроганским микроскопом и набивными куклами. Анакс стало интересно, сколько волуска доплатила за сверхнормативный багаж.

— Ты слишком худая, — пожаловалась волуска-дизайнер. — Это крайне непривлекательно.

«Где-то в архивах, наверное, есть смешные видео про дреллов в костюмах волусов», — подумала Анакс, не смущаясь. Она никогда не видела смысла в смущении. Как и в смехе. Обе эмоции казались чем-то неуместным, хотя и были достаточно полезны, чтобы подстегнуть других на что-то. Ей ещё ни разу не удавалось понять волусов, даже после долгой притирки. Её несколько возмущали мужчины и классическая волусская паранойя, что они самая ненавидимая раса в любом месте, даже если там есть батарианцы. Но Терион не могла определить, чего ещё хотело это создание, кроме как чтобы они прекратили использовать слово «йоктан». После встречи с новыми людьми Анакс всегда находила время для тщательного осмысления, какая роль подошла бы ей лучше всего, чтобы поставить их в некомфортное положение. Она могла предположить, но это было бы всего лишь предположением. И риском. Терион презирала риск.

Костюм создавался с изумительным мастерством из частей тысяч других костюмов, которые Ирит Нон везла в грузовом отсеке, чтобы потом заполнить свой магазин на «Нексусе», и подгонялся под тело, которое никоем образом не походило на волусское. Длинные светлые болтающиеся клапаны, что у волусов находились по обеим сторонам респиратора и были призваны защищать механизм воздухообмена, у Анакс свисали с её небольшой головы, словно белые пряди волос. Знаменитые накладки на глазные отверстия сверкали, закрывая карие глаза. К её удивлению, цветное стекло не окрашивало мир в оттенки жёлтого. Она видела нормально, и визуальный дисплей, не похожий на кварианский, мог отображать статус различных клапанов, фильтров, в том числе гигиенического, внутреннего давления, а также показатели — как её жизненные, так и внешней среды.

— Он никогда не превзойдёт костюмы кварианцев, — вздохнула Нон. — У нас другие требования. Они носят костюмы, чтобы ничего не попало внутрь. Мы носим костюмы, чтобы не оказаться снаружи. Но я могу установить несколько базовых медицинских экранов, профилактические хранилища, временную защиту от загрязнений и... Эй, слушай сюда, это лучшая часть. — Ирит щёлкнула короткими пальцами перед лицом Анакс, которая отвлеклась на опробование дисплея, запоминая лицевые движения, активирующие множество опций и меню. — Обрати внимание. Когда открою бизнес, смогу предлагать это в качестве нового улучшения. Если костюм обнаруживает агрессивные чужеродные клетки, такие как вирус, которые точно не йоктан, то в нижнем правом углу глазного дисплея появится маленькая мигающая иконка. Вот такая. — На стекле заморгал ярко-красный круг с крестом внутри. — Ещё он сможет выявить сигаретный дым или феромоны, или нулевой элемент, или приближающуюся грозу. У меня нет времени для настройки датчика.

— А мы можем быть уверены, что сканеры работают? — спросила Анакс. — Сканирование здесь не самое надёжное.

Из горла Ирит Нон донёсся отвратительный булькающий полухрап, и волуска открыла ранее незаметную перемычку размером с ноготь под подбородком, чтобы плюнуть в лицо Анакс Терион голубой от примеси меди слюной. Красная иконка тут же загорелась там, где и должна была.

— Ни один из моих процессоров никогда не был подсоединён к системам «Си'ях», и сейчас ничего не изменилось. Компьютерные болезни не могут волшебным образом прыгать от машины к машине, как органические. Должен произойти какой-нибудь обмен данными. — Нон помолчала. — Хотя, возможно, будет лучше, если проверять это время от времени.

В этом заявлении не было эгоистичности, как и стыда с надменностью. Во всём остальном Ирит была высокомерной. Даже несмотря на раздражающие ошибки. Но когда дело касалось её костюмов, Ирит волновала только проделанная работа. Анакс такое обожала. Она чувствовала то же самое. Волуска открыла манжету на предплечье и втиснула туда, между слоями коричневой медной сетки, несколько очень тонких дисков. Она запечатала манжету на левом запястье Терион, и то на мгновение онемело, пока перчатка подстраивалась под кровоток.

Не глядя в глаза Анакс, Ирит мягко проговорила:

— Йоррик сказал, что всё это могло быть лишь несчастным случаем. Рождением новой жизни. Но ты-то так не думаешь, правда?

Анакс Терион опустила взгляд на волуску.

— Ирит Нон, я скажу тебе то же, что говорил мне воскресивший меня ханар: «Одна неудача может быть случайностью, две — божественным наказанием, но три — это уже умысел». — При счёте она разгибала пальцы для наглядности. — Судя по вирусу и сбоям в системах, мы находимся между божественным наказанием и умыслом. Неужели ты думаешь, мы избежим третьей неприятности?

— Ах. Нет. Но всё же я больше склонна к пессимизму.

— Я знала, что между нами есть что-то общее, Нон, — сказала Анакс с мягкой улыбкой, немного скрытой недоделанным шлемом.

Наступило долгое молчание. Слава Ирит была вполне заслуженной, ведь даже сейчас, в такой стрессовой ситуации, что могла пошатнуть и профессионализм СПЕКТРа, она вносила в своё творение штрихи стиля, похоже, даже не задумываясь об этом специально.

— Это не мы, — прошептала она. — Я не злюсь на тебя за подозрения. Естественно подумать на кого-то в костюмах, на кого-то с иммунитетом к йоктану с детства, на кого-то, кто вообще знает, что такое йоктан. Но это не волусы.

— Ты не можешь быть уверена. Вас на борту три тысячи.

Волуска тяжело, с присвистом выдохнула и откинулась на ящик с контактными линзами.

— Послушай. — Через воздушный фильтр было слышно, как она сглотнула. — Я знаю свой народ, как ты — свой. Когда находишься в верхушках общества, у тебя открывается потрясающий вид на тех, кто его составляет. Позволишь мне высказаться с этой точки зрения?

— Конечно, — ответила Терион. На самом деле она бы не позволила. По её опыту, находясь в верхушках общества, ты не видишь ничего, кроме этой самой верхушки. Но лучший способ продолжить разговор — согласиться, и это стирало все межрасовые различия. Каждый хотел, чтобы с ним соглашались. Возможно, только этого и хотел.

Ирит наклонилась вперёд, положив локти на колени, и её огромный живот повис между ними. Затем она подняла взгляд.

— Это просто не в нашем стиле, Анакс. Во-первых, у нас нет причин для разногласий с Рахана-кланом. Или Кахье-кланом, хотя их проповедники очень даже раздражают, когда проповедуют тебе что угодно, кроме твоей собственной религии. На самом деле мы вам симпатизируем. Отношения между турианцами и волусами не так уж отличаются от тех, что между ханарами и дреллами. Во-вторых... Позволь сказать так. Если бы волусы захотели напасть на дреллов, то лучше просто выкупили бы их Пакт у ханаров и заняли их место. Ещё одна раса клиентов очень сильно поднимет нас в галактическом сообществе. Извини за откровенность, но, если бы мы хотели избавиться от вас, скорее приняли бы в нашу культуру, чтобы получать от вас прибыль, как это давно делают ханары, или же настроили Флот либо Кхар'шан-клан объявить вам войну. Мы сами уже давно не ведём войн: лишняя трата ресурсов. Но мы заинтересованы в чужих войнах. От них денег больше, чем от благотворительных концертов. Мы бы никогда не лишили свои военные производства такой возможности. Но это? От простой смерти нет никакой выгоды — только затраты. Затраты на избавление от тел, на сверхурочную работу ввиду нехватки рабочей силы, на сокрытие своей причастности, чтобы избежать расплаты. Нет, волус ради денег может прицельно выстрелить тебе в лицо, но, по крайней мере, ты и будешь целью. Биологическое же оружие беспорядочно. Непредсказуемо. Мы, волусы, не любим непредсказуемость как на рынке, так и в жизни. — Ирит издала противный звук. — Мой отец сказал бы, что это величайшая слабость нашего народа.

Ирит Нон с кряхтеньем поднялась на ноги и стала рыться в своих запасах, чтобы продолжить работу. Она встала позади Терион и начала последнюю обшивку в секции туловища.

«Цель обнаружена. При сомнениях всегда вспоминай слова папочки». Терион аккуратно уточнила:

— Твой отец?

Нон слишком сильно дёрнула конструкционную панель. Терион вздохнула. Она разрешила себе вздохнуть. Это было то, чего ждала от неё дизайнер, желающая показать своё небольшое превосходство. Анакс это ничего не стоило.

— Мой отец много чего говорит. На самом деле можно сказать, что этот толстый старый ублюдок только и делает, что говорит. Профессионально. Мой отец — это такой инвазивный грибок в виде волуса. Мы не ладим. И к тому же... — Нон закрепила вторую половину щитка шлема Терион. — И к тому же я здесь. Этот жалкий газовый мешок выбесил столько народу и не единожды, что Протекторат Вол отправил его в изгнание. Знаешь, сколько всего приказов об изгнании было выпущено Протекторатом за всю историю цивилизации? Три, и два — для моего отца.

— Твой отец — Гаффно Йап? Террорист?

Конечно, она знала про Йапа. О нём сложно не знать. Он был постоянным персонажем политических сатир в половине галактики, этаким мультяшным злодеем для волусов, жестоким преступником для правительств и трагическим героем для остальных. Но этого Анакс не знала. Второе имя волусов — это не то же самое, что фамилия, оно не указывает на генетическую связь, поскольку волусам не нравится концепция семьи, что владеет своими потомками. Было довольно трудно сложить этот паззл взаимоотношений между отдельными волусами, если нет таких подсказок, как прямое знание или же одинаковые костюмы. Терион вспомнила, как яростно зашипела Ирит на Йапа в видео с камер наблюдения.

— Это не доказано! — отрезала Нон. — Как будто мой отец хоть пальцем шевельнул, чтобы сделать свою работу. Да, он радикал. Да, он агитатор. Да, твою мать, он анархо-коммунист, который выступает за отмену валюты и личной собственности для волусов. Но он не имеет никакого отношения к тем взрывам. Он просто... вдохновляет народ. Не его вина, что потом они радостно берутся за руки и бегут вприпрыжку через цветочки, чтобы взорвать пару банков, хранилищ и других мест, где много денег или влияния, или и денег, и влияния одновременно.

— Как твоя мать.

Ирит не поддалась на эту уловку.

— Я росла с этим голосом, который ныл мне на ухо, пел как колыбельную, что собственность — это воровство, деньги — кровавые. Он думал, мы должны быть как кварианцы: отказаться от понятия не только капитала, но торговли как таковой. Отвратительно. Изолировать нас таким образом. Отобрать кусочек сахара, что может задобрить любую расу и снизить риски взаимодействия. И когда я добилась успеха, он воспринял это как личное оскорбление.

— И всё же ты пошла с ним. Оставила свой успех позади.

Плечи Ирит Нон немного опустились.

— Он стар. И не в лучшей форме. Всю жизнь у него были последователи, которые управляли его делами. Сейчас он в опале, у него никого нет. Они бросили его, когда рассказы о юности, проведённой в обществе опасного интеллектуала, перестали приносить прибыль. Но Гаффно оптимист, в отличие от меня. Он действительно считает, что может убедить волусов на борту объединиться для создания нового общества в том мире, который найдут для нас Первопроходцы. Я бы не могла... оставить его в тот момент, когда он наконец поймёт, что они этого не сделают. В этом моя слабость. И особенно та пилюля будет горька для него теперь, когда его единственный друг мёртв.

— О?

— Холай, ханар. Ты могла слышать о нём на «Гефесте». Он проповедовал день и ночь, и толпы ханаров внимали каждому слову. Холай был в каком-то смысле лидером культа или секты. У них с отцом было много общего. Тут есть группа ханаров, пятьдесят особей или около того, которые верят, что только в Андромеде они смогут свободно исповедовать свою религию. Тот ханар, что работает с Йорриком в медотсеке, один из них.

— Все ханары исповедуют одну религию. На Кахье нет религиозных конфликтов.

— О, они всё ещё поклоняются Вдохновителям. Они просто считают, что Холай — их единственный истинный пророк. Они называют его Вдохновлённым и верят, что Вдохновители ошиблись в развитии примитивных форм жизни в Млечном Пути, что им не стоило этого делать. И поскольку они ошиблись в направлении нашей эволюции, вся существующая ныне органическая жизнь испорчена и склонна к хаосу и порочности. — Нон вздохнула и заговорила так, словно цитировала какую-то очень раздражающую книгу: — Однажды Вдохновители вернутся, чтобы наказать детей галактики за их аморальность, неправильное применение благословления, за порчу самих себя в смешении с другими культурами. В «День Опустошения» Вдохновители вернутся, чтобы стереть с лица галактики всех, кто грешил против них, и вознести тех, кто жил безгрешно, в новый рай. Обычная песенка судного дня. Его Высокопреосвященство отвергал их миссионерскую деятельность, которая распространяла идею ошибившихся Вдохновителей. Так что вся их надежда направлена на новый мир, в котором они смогут ждать свой День Опустошения без искушения. Звучит прекрасно, знаю. Холай очень убедительный оратор. У него красивый голос. Был. Там. Думаю, мы с тобой закончили. У меня есть зеркало, подожди минутку.

Волуска вытащила из своего бездонного ящика часть мобильной примерочной. Терион пристально оглядела себя. Костюм так естественно прилегал к изгибам её тела, словно дреллка веками носила костюмы для поддержания необходимой атмосферы. Белые и коричневые полосы титановой сетки, разделённые гибким структурным материалом, очерчивали талию и полностью повторяли рельеф её ног, рук и даже ступней. На уровне солнечного сплетения находился большой круглый центральный процессор: тускло мигая, он показывал, что все системы включены. Насадка воздухообмена, которая и придавала голосам волусов такой узнаваемый всасывающий звук, закрывала рот и нос, но дышалось через неё без каких-либо усилий. Перчатки напрямую передавали тактильную информацию в её мозг и на обновлённый улучшенный дисплей. Она не могла ощущать сквозь ткань предметы, но могла сразу же сгенерировать эти ощущения без раздражающей неэффективности физического воздействия. До этого момента дреллка даже не представляла, что ужасно хотела себе такую штуку.

Анакс Терион выглядела... до пугающего хорошо. Она была вынуждена признать это. Её вид производил непривычный, чрезвычайно угрожающий и жутко тревожащий, даже пугающий эффект. Вполне возможно, что никто за всю историю любой галактики не выглядел так, как она, стоящая в отсеке терпящего бедствия корабля-призрака в сотнях световых лет от чего-либо.

— Я же не буду звучать, как ты, да? — произнесла для пробы Анакс.

Она и не звучала, не совсем. Её голос стал резким, грубым и хриплым, словно севший после трёхдневных выступлений голос клубной певицы, но всё же это было не настолько сильно, как у Ирит. Всё же воздухообменной насадке не нужно было изменять для неё воздух, а панели давления — удерживать её лёгкие на месте в среде с низким давлением.

— Неблагодарная, — пропыхтела волуска. — Ты хоть знаешь, во сколько бы тебе обошёлся такой индивидуальный заказ в Млечном Пути? Да твой первенец не смог бы закрыть долг за первый взнос. Честно говоря, не знаю, почему Рахана-клан не носят костюмы, как мы. Наши-то трупы с синдромом Кепраля в больницах не увидишь. — Она задумчиво подняла голову. — Я коленками чувствую новое прибыльное направление. Боги, надеюсь, мы выживем.

Нон подтянулась и с силой ударила Анакс в живот ниже центрального процессора. От места прикосновения её кулака по сетке расплылось тёмное пятно.

— Почувствовала что-то?

— Вообще ничего, — ответила Анакс.

— Хорошо. В отличие от серийных комплектов, костюмы от Ирит оснащены запатентованной матрицей подавления болевых ощущений. Твоя нервная система по сравнению с моей напоминает рисунок ребёнка-дауна, но, кажется, всё работает. — Волуска сделала долгий булькающий глоток воздуха. — На твой дисплей будут выводиться записи о полученных ударах и разрывах, но если что-то начнёшь чувствовать, то ты, скорее всего, уже умираешь.

Тёмное пятно на костюме начало медленно исчезать — матрица выполняла свою функцию.

Терион склонила голову.

— Ты искусный творец, Ирит Нон. Я благодарна.

— Уф. Не произноси это слово. А то как мой отец.

— «Благодарна»?

Волуска отрицательно качнула головой.

— «Творец».

Терион разгладила длинные белые клапаны, которые доходили до уровня чуть ниже плеч.

— Мой народ — рептилии, — начала объяснять она. — Наша кожа выделяет токсичное вещество, которое, как ты, я уверена, знаешь, на другие расы действует одурманивающе и даже может вызвать галлюцинации. Как правило, он не причиняет нам вреда, поскольку пот испаряется. По моим подсчётам, я смогу проходить в этом костюме примерно от тридцати пяти до сорока восьми часов, прежде чем в моей крови окажется достаточно яда, чтобы вызвать дегенеративный эффект на моё сознание. Мы не можем жить внутри костюмов, как вы. Мы бы в самом деле сходили с ума, а потом задохнулись от своих же собственных подкожных масел. Однако на эти два дня или сколько это единственная альтернатива смерти от вашей мутировавшей волусской оспы.

Нон нахмурилась. Анакс была уверена в этом, даже несмотря на костюм.

— Это не наша оспа, я же сказала. Но эти выделения твоего организма, как же они могут тебе вредить?

— Твой организм производит многое, — ответила Терион с небольшим удивлением. — Сомневаюсь, что тебе было бы приятно это глотать.

В её ухе раздался мягкий звон. Костюм подключился ко всем личным устройствам Анакс.

— Капитан прислала схему пути к моему новому сверкающему жилью и к допросной. Идём?

— Да. Стоит обсудить, что ты надеешься выбить из этого тупого кварианца, — просипела Ирит, прохаживаясь туда-сюда и убирая беспорядок в своём грузовом контейнере.

Анакс Терион опустила руку в перчатке на стенку ящика. На её дисплее в периферийном поле тотчас прокрутился металлургический анализ, слабые места в структуре, изготовитель и дата установки. Прикосновение без самого прикосновения. К этому можно было привыкнуть.

— Из шести членов команды Полуночников «Жёлтые-9», — задумчиво сказала она, — двое мертвы и один выглядит очень уж плохо. А Малак'Рафа — нет.

— Но только дреллы и ханары могут заболеть. Так разбуди их. У нас будет компания. Почему он?

— Из троих оставшихся членов команды «Жёлтые-9» он единственный, кто не представляет опасности для нас, а мы — для него, потому что даже в криостазисе он носил свою собственную карантинную защиту. А я подозреваю, что бы ни случилось на борту нашего маленького ковчега, в первую очередь это случилось с командой Полуночников «Жёлтые-9». Кварианец по ту сторону двери мог быть в стороне, когда всё произошло. Или же он самый невезучий бош'тет на этой стороне Ранноха.

— Он? Кварианец? Понимаю, ты считаешь себя кем-то вроде детектива, но только безмозглая черепушка подумала бы, что кварианец добровольно окажется в тысячекилометровой зоне действия инфекционного оружия. Это батарианец, Джолли Долл, или как он там себя называет. Почему только у меня есть какой-то разум?

Терион растянула пальцы по металлической поверхности ящика, ощущая всю его структуру.

— Возможно. Тебе никогда не приходило на ум, что, может быть, он говорит правду? Что его капсула дала сбой и разбудила его? Мы же проснулись. Многие системы заглючили. Это настолько неправдоподобно?

Мышцы Ирит Нон были настолько напряжены, что Терион догадалась: невысказанный ответ — «да».

— Что ж. Как бы ты ни воспринимала это, Нон, если этот несчастный глупый батарианец умрёт там, мы окажемся в мире с проблемами похлеще, чем дреллы и ханары. Наши расы сосуществуют уже восемь столетий. По крайней мере, вполне вероятно, что мы выработали некий иммуннообмен, такой же, как у людей и их домашнего скота с оспой. И передать тот же вирус батарианцу — всё равно что земной корове внезапно заразить снайперскую винтовку способностью стрелять молоком.

«Вполне вероятно», — подумала она. Но то, что этот вирус должен заражать только дреллов и ханаров, когда на борту есть поклонники энтропии и разложения, — ужасное совпадение.

— Но, может быть, у него просто последствия криозаморозки, как и говорит Йоррик.

Анакс готова была съесть свой новый волусский костюм, если Джалоск Дал'Вирра проживёт и половину заряда батареи. Но паника ничем им сейчас не поможет.

Внезапно Терион поняла, что в тишине грузового отсека раздался какой-то тихий звук. Она резко покрутила головой. Ничего. Всё тихо.

— Ты слышала?

— Что? Нет. Я только слышу, как ты дышишь, будто чёртов натак, ты про это?

Это был не тот звук. Но костюм ничего не зафиксировал. Возможно, темнота и холод просто сыграли с ней шутку. Во всяком случае, костюм справился с последним.

— Анакс Терион, — проговорила Ирит с нехарактерной для неё стеснительностью. Однако Терион была слишком напряжена, вслушиваясь в шипящий, вздыхающий, почти неслышимый звук, чтобы обратить на волуску всё внимание.

— Да?

— Почему ты пошла? — спросила Ирит Нон. — Почему ты здесь? Я пошла за своим отцом, а мой отец — в изгнание. Холай и Исс пошли за своими богами. Йоррик пошёл, чтобы стать кем-то другим. Кварианцы пошли за новой родиной, всё как всегда, если совсем не то же самое. А зачем ты отправилась в Андромеду?

Внимание дреллки вновь вернулось к волуске. Она навела на неё свои линзы горчичного цвета. Ей почти захотелось сказать правду. Момент пошива костюма был довольно интимным, и, как она полагала, у Ирит было много шансов воспользоваться этим моментом. Такое может застать врасплох. Наверное, Анакс стоит заняться шитьём самостоятельно. Только правда не украсила бы её перед волуской. Анакс выбрала другой вариант. Догадку.

— Когда-то меня отдали ханару по имени Олеон, контрабандисту в розыске у двадцати одной системы. Мой отец продал меня ещё ребёнком. Полагаю, я его разочаровала. — Руки Нон сжались в кулаки. — Но Олеона я никогда не разочаровывала. Я сделала его богатым. Я сделала его опасным. Я была высококлассным оружием в его щупальцах. Он сделал мне операцию на глазах, чтобы я могла лучше и легче понимать биолюминесцентный язык своих хозяев. Он провёл её сам, на корабле в Скиллианском Пределе с батарианским крейсером на хвосте. Мне повезло, что я не ослепла. Я была первым дреллом, получившим своё собственное духовное имя. Это была странная жизнь, жестокая. Я не была счастлива. Да и кто был?

— А что случилось с Олеоном? Он на борту?

— Нет.

— И почему же ты бросила своего покровителя? Я не знаю ни одного дрелла, который вышел из Пакта. Ваш народ довольно рабский. Если склонность к предсказуемости — наша слабость, то это — ваша.

Мысли Анакс выветрились, встали на место, развернулись. «Вот, — подумала она. — Вот ты и попалась, Ирит Нон. В теле этого коммерсанта — борец за свободу».

— Олеон отправил меня на миссию на Земле: убить конкурента по имени Ласлоу Марстон. Марстон был дипломатом из старой династии послов, политиков и, конечно же, шпионов. Посол — всего лишь ещё одно название шпиона. Но, видимо, этот Марстон решил продавать то, что узнавал в залах, офисах и кроватях высокопоставленных лиц, и это немного урезало прибыль моего хозяина. У меня ушёл год, чтобы подобраться к Ласлоу достаточно близко для удара. А год — это долго. Достаточно долго, чтобы поразмышлять. Достаточно долго, чтобы задаться вопросами. И в конце концов... В конце концов я смирилась со своим знанием и убежала. Убежала туда, где Первопроходец дреллов найдёт нам мир без Пакта, и если я захочу потратить год на убийство человека, то пусть сам напросится. Насколько я знаю, Олеон всё ещё богат, опасен и, скорее всего, тренирует новых детей, чтобы те были его клинками во тьме. Хотя, думаю, уже нет ничего такого. Почти шестьсот лет прошло. Вечно забываю. Но я свободна от всего этого. От Олеона и шестисот лет.

Волуска подтянулась и что-то поправила на костюме, что почти наверняка не нуждалось в этом.

— Отвратительно, как ваш народ смиряется с рабством у этих мерзких медуз. Но я... Я сочувствую.

— Мы не настолько свободны, как волусы.

Низкий бесстрастный голос волуски зазвучал тепло:

— Я рада, что ты избавилась от этого.

Анакс обнаружила, что ей нравится носить костюм. Можно было улыбаться и торжествовать, никто и не увидит.

— Тема для обсуждения в другой день, я думаю... Вот сейчас, ты точно слышала это сейчас!

Волуска закрыла свой ящик и ввела код блокировки на панели безопасности.

— Что слышала? Скорее всего, это просто отзвук процессов в твоём костюме. Через время ты привыкнешь к фоновому шуму. Обычно он ниже слухового диапазона, но, возможно, я недостаточно настроила его для ушей дреллов.

Винтовка Анакс «Наёмник» оставалась прислонённой к боковой стенке багажа Нон. Она взяла оружие в руки.

— Здесь кто-нибудь есть? — громко спросила она.

— Ты выглядишь нелепо, — фыркнула Нон.

С винтовкой наизготовку Терион осмотрела темноту отсека. Ничего. Только кровь шумела в ушах. Проклятье. Она точно слышала что-то.

— Я скажу тебе кое-что нелепое, — произнесла Анакс, отключая энергию на винтовке и недовольно скрежеща зубами. — Не знала, стоит ли говорить тебе. Но я считаю... Я считаю, что ты нормальная, Ирит Нон. — Она так не думала. Но сейчас ей нужны были союзники. Нужны больше, чем секреты. — Исс, ханар в лаборатории с Йорриком. Он счастлив. Я никогда раньше не видела настолько счастливую медузу. Даже когда говорил о подготовке тела своего священника, он пульсировал радостью.

— Хех, — только и сказала Ирит Нон.

— Именно, — ответила Анакс. — Теперь пойдём допросим этого кварианца.

— А мы можем пойти через столовую? Я проголодалась, — пожаловалась волуска, и дреллка не смогла отказать. Сама она игнорировала позывы своего пустого желудка, но делать это вечно было невозможно, прошло и так около тридцати часов после пробуждения.

По всей палубе эхом отдался громкий треск. Словно множество мелких вещей в одночасье упали на пол. Или же одна большая.

— Я знаю, это ты услышала, — прошипела Терион. Она снова активировала винтовку. — Покажись! Руки вверх, и не подходи ближе, чем на десять метров! Кто ты, чёрт возьми?

— Не, — раздался грубый рычащий голос. Мужской голос, сдерживающий страх. — Ты подними руки вверх. Как насчёт такого?

Скопления ярко-алых лазерных указателей вынырнули из теней и затанцевали по Анакс и Ирит.


ГЛАВА 9

ДЕПРОТЕИНИЗАЦИЯ

Сенна сидел на кровати в квартире первого помощника. У него пока не получалось считать эту квартиру своей: она была такой элегантной, такой чистой, такой новой. «Си'ях» с начала и до конца был кораблём Инициативы, пусть и модифицированным своими кварианскими командирами, и его наполняла вся эта излишняя элегантность человеческого дизайна. Зеркальные поверхности, скрытое освещение, столы и стулья, словно музейные экспонаты. Гостиная на нескольких человек, смотровое окно, личный терминал, вмонтированный в длинный и широкий стол, пустой аквариум, занимающий большую часть стены, и отдельная комната для сна, занятий и приёма пищи. На человеческом или азарийском корабле эти две раздельные комнаты посчитались бы скромными. И где-то под грудой самоуничижения, своего генетического наследия он это понимал. На кварианском корабле здесь хватило бы места для трёх семей, может, четырёх. Пространство на Флоте было привилегией. Поэтому почти у всех кварианцев было по одному ребёнку, ресурсов для вторых уже не хватало. И то, что всё это пространство было его, Сенне казалось неприличным. Когда Кетси в первый раз показала ему квартиру, он отказался. Слишком много, слишком красиво, слишком огромно. Ему всё это не было нужно, и он предложил отдать её Первопроходцу или использовать как склад. Она убедила его согласиться. «Это новый мир, к которому мы стремились, — нежно сказала она и дотронулась до его руки, словно они всё ещё были молоды. — Нам не нужно жить по правилам старого. Она твоя. Наслаждайся. К тому же квартира Первопроходца гораздо лучше. Как и моя, кстати».

Перед отлётом всему командному составу были назначены каюты, и их личные вещи хранились здесь, а не в грузовом трюме. Все старые детали Сенны, его планшеты, книги, накопители, даже несколько старых разработок — всё это было упаковано в запирающийся шкаф в стене обеденной зоны. И это тоже было привилегией. Это тоже заставляло его чувствовать себя некомфортно. Но Кетси была права: он не должен следовать старым правилам. Какая-то часть его разума была благодарна за это, ведь сейчас у него есть место, куда можно прийти и подумать, где можно побыть наедине с проблемами, даже если у остальных членов его команды такого не было. Хотя «Кила Си'ях» был полностью укомплектован для размещения двадцати тысяч пассажиров, многие бы почти сразу высадились на «Нексус», так что, по сути, не было смысла обустраивать для них жильё, только если бы что-то пошло не так.

И что-то пошло совсем не так. Но, по крайней мере, все были всё ещё в стазисе и блаженном неведении. Что-то пошло совсем не так, и ему нужно исправить это.

— Ки, — тихо произнёс Сенна в пустой комнате. — Мой костюм цел? Проанализируй на наличие внешних повреждений. Активировать диалоговые протоколы «Сенна-4», пароль командующего: альфа-вермильон-девять-четыре-четыре-ноль-паллу.

Его внутренний дисплей не выводил никаких нарушений, рисков или чего-то подобного. Но вокруг происходил худший кошмар для любого кварианца, и с каждым вздохом, с каждым уколом живота, болью в локте он боялся, что этот кошмар смог затронуть и его. Каким-то образом.

— Внешних повреждений не обнаружено, коммандер. Ваш костюм в прекрасном состоянии и выглядит отлично.

Он провёл руками по крепко переплетённым серым панелям, опоясывающим его талию. У него были проблемы с дыханием? Может, это был первый вдох его возможной неизбежной смерти? Нет. Нет. Прекрати. Ты в порядке, идиот. Ты даже не вдыхал их воздух. Ты же не дрелл. Даже если это затронуло батарианца, ты ведь и не долбаный батарианец.

— Ты лжёшь, Ки? — уныло спросил Сенна.

— Я не понимаю вопрос, коммандер.

— Без обид, но, кажется, у тебя появилась привычка лгать в последнее время.

— Что такое «лгать», коммандер?

— Ки, ты знаешь все слова из всех языков, которые звучат на этом корабле, плюс языки рас Совета, плюс недоразвитый язык ворча. Ты знаешь, что такое «лгать».

— Верно. Лгать — это говорить неправильные утверждения с умыслом обмануть. Тем не менее я не могу говорить неправильные утверждения, не могу обманывать, и у меня нет способности к умыслу. Поэтому, учитывая этот контекст, я не могу подобрать определение, полностью соответствующее информации, вложенной в структуру вашего предложения. А также я не могу обижаться.

— Я так рад, что научил тебя поддерживать разговор, Ки. Это определённо стоило потраченного на «Гефесте» времени. Как с работой подпрограммы повторной диагностики, которую я установил? Всё ещё максимальная эффективность?

— Подтверждаю. Все системы работают выше минимально допустимых параметров. Я очень хорошо работаю.

— Да, ты хорошо работаешь, — мрачно ответил Сенна'Нир. — Хороший корабль. Милый корабль. Кому развлечений?

— Коммандер, в данном контексте я не могу подобрать определение к слову «развлечение», которое бы могло описать связь между...

— Неважно, Ки. Не дёргайся. Я починю тебя. Это и будет развлечением.

«Лиат, — подумал он. — Бабушка, ты мне нужна».

Несмотря на все проблемы, свет здесь работал. За последние часы он привык к теням, и такая яркость его беспокоила. Сенна'Нир поднялся и прошёл через всю комнату, настолько большую, что в ней действительно можно было пройтись, словно по парку в Цитадели. Он открыл панель в стене и размагнитил полку со множеством длинных питьевых ёмкостей. Отделения для жидкостей в его костюме уже истощилось. Откровенно говоря, абсолютно все запасы подходили к концу. Им всем нужна была еда. Всем нужен был сон. Капитан приказал Борбале Феранк охранять столовую и подготовить список справедливого распределения пищи для девяти бодрствующих пассажиров, из которых состоял нынешний пёстрый экипаж «Килы Си'ях». Но сейчас Сенна ощущал жажду. Быстро заправиться и за работу. Он вытащил тонкую стеклянную трубку с внутренней стороны запястья и активировал дозатор, чтобы наполнить свои ёмкости для воды.

Из крана водопадом хлынули потоки воды настолько горячей, что от неё шёл пар. Сенна тут же отпрыгнул назад, едва почувствовав обжигающий туман.

— Ки! Опусти температуру воды до семи градусов!

— Вся вода на борту подаётся с температурой 7,56 градусов по Цельсию для удобства представителей всех рас. Прошу, ваша освежающая вода, коммандер.

Пар осел, и из дозатора в раковину потекла струйка технической охлаждающей эмульсии. Сенне хотелось засмеяться. Люди, что пережили кризис в целости и сохранности, немного старше и мудрее, иронично смеялись, когда что-то ещё шло не так. А он не мог. И к тому же слишком хотел пить.

«Сосредоточься, Сенна. Включи обратно щиты».

Сенна'Нир открыл один из шкафчиков, находящихся за обеденным столом. Внутри него была только одна вещь, и Сенна с благоговением взял её в руки. Несколько тряпок обворачивали маленький тусклый металлический диск, из центрального кольца которого лучами выходили тонкие стержни. Его изрядно потрепало время: он был погнут, поцарапан и стар, с отметинами, которые выглядели как следы от бластеров (а скорее всего, ими и являлись), по всей поверхности. Ни к чему этому Сенна не был причастен. Он всегда заботился о нём с тех самых пор, как ему его передали, держал в мягкой ткани, надёжно защищая от новых повреждений. Диск, как и всегда, пах голой проводкой, озоном и вышедшим из строя блоком питания. Запах дома. Семьи.

Он не мог подключить диск к сети корабля без опасений, что его настигнет та же напасть, что сейчас одну за другой пожирала системы корабля. Но Сенна'Нир был инженером, кварианцем и склонным к накопительству, и ни один из этих трёх признаков не позволял ему отправляться куда-либо без подготовки и тщательно отобранного ассортимента различных частей и бывших в употреблении компонентов, которые ему, без сомнений, однажды пригодятся. И это «однажды» наступило. Он открыл шкаф у стены и взял новый, ещё запечатанный блок питания той марки и модели, которая подходила его диску — а ему подходило далеко не всё. Сенна прочесал весь Флот, чтобы достать все блоки до единого перед отъездом, и его буквально тошнило от вины, что никто его не останавливал.

Сенна уселся посреди жилой части своей квартиры на чистый пластальный пол, такой новый, что он всё ещё был ослепительно белым. Сердце бешено колотилось. Костюм высветил предупреждение о сердечно-сосудистых рисках, но Сенна от них отмахнулся. Он посмотрел прямо на запечатанную дверь, что отделяла его от остальной части корабля. «До тех пор, пока замки работают», — подумал он нервно. Ему не удавалось преодолеть страх. Его ещё ни разу не ловили, но чем дольше делаешь что-то ужасно неправильное, никому не попадаясь, тем больше боишься, что в конце концов это случится. Возможно, в Андромеде это уже будет неважно. Новый мир, как сказала Кетси. Новые правила. Мы начнём сначала. Разве теперь это будет кого-то волновать? Но Сенна обманывал себя и понимал это. Всех бы волновало. Если другие кварианцы узнают, их это будет волновать настолько, что он может никогда не увидеть «Нексус». Его пробил пот. Здесь было чертовски ярко.

— Ки, уменьши яркость в квартире первого помощника на сорок процентов.

Встроенное освещение в стенах грустно потускнело, а потом, мигнув, полностью отключилось.

— Яркость снижена на 40 %, коммандер. Не желаете ли выбрать музыкальное сопровождение?

— Нет, Ки, так... так идеально, — ответил Сенна в темноте. — Не знаю, зачем я это попросил.

Ему не нужен свет. В подобном у него рука была набита. Он мог активировать диск с закрытыми глазами и даже только зубами, если придётся. Кварианец нащупал на полу блок питания, подключил его к левой стороне диска и большим пальцем переключил тумблер питания. Он едва мог дышать, вены на лбу пульсировали.

Диск слабо завибрировал. Именно так понимаешь, что держишь в руках нечто древнее: сейчас-то уже ничего не вибрировало. Всё на этом корабле работало тихо, словно стоячая вода, даже на самых высоких уровнях выработки энергии. Но не его диск. Он гудел от усердия.

Тьма озарилась светом. Над центральной частью диска появилась маленькая мерцающая фигура, немного полупрозрачная, но цветная и объёмная: кварианская женщина, пожилая, но всё ещё сильная и выносливая, без костюма, ведь в её время костюмы были не нужны. Знакомая широкая паутина шрамов покрывала левую часть её головы — напоминание о том времени, когда геты чётко и ясно выразили, что они думают об органиках. Глаза её были белыми и добрыми, без зрачков, а волосы спрятаны под грубо сделанным серым капюшоном; длинные птичьи ноги, как и всё остальное тело, обтягивала пурпурная и красная шерстяная ткань.

— Здравствуй, бабушка, — тихонько сказал Сенна, хоть рядом не было никого, кто мог бы его услышать.

— Всегда так формально, внук мой, — произнесла предок-ВИ со своим привычным, отрывисто-мелодичным древним раннохским акцентом. — Называй меня Лиат, почему бы и нет. Всё равно никогда не представляла себя настолько старой, чтобы у меня были внуки.

Сенна улыбнулся и расслабился. С ней всё было в порядке. Она выдержала весь этот путь через изведанный и неизведанный космос в целости и сохранности.

— Бабушка, мы почти в Андромеде, так что технически тебе уже девятьсот пятьдесят пять лет.

— Следи за языком, мелкий бош'тет, — ответило изображение бабушки с голографической усмешкой. — Никогда не обсуждай возраст дамы, её материальный статус или сколько она жмёт. — Переливы цвета проекции отразили беспокойство. — Выглядишь худым. Ты хорошо кушаешь?

Сенна протянул руку и нежно коснулся боковой стороны металлического диска. Он был тёплым; такой же тёплой могла быть бабушка. Правда, Лиат'Нир не была настоящей бабушкой. Лиат'Нир, пьяница, болтушка, трудоголичка со сложной жизнью, его прародительница, умерла в первом спазме восстания гетов, когда полыхал весь Раннох. А эта голограмма — виртуальный интеллект, написанный сотни лет назад с отпечатка личности настоящей Лиат'Нир, взятый за считанные часы перед её гибелью и сохранённый для следующих поколений кварианцев, чтобы они никогда не забывали, кто они, и чтобы ни один ребёнок не оставался без семьи. Она была крайне незаконной и почти невероятно ценной. Лиат'Нир была величайшим секретом родителей Сенны, а теперь стала его секретом. До войны таких ВИ было тысячи, у каждого кварианца. Любой мог услышать голоса своих дедушек и бабушек, а также прапрадедушек, прапрапрабабушек тогда, когда хотел. Пусть это были и ненастоящие голоса, они всё же давали ощущение комфорта, преемственности, яркости прошлого, которое на самом деле не ушло. При восстании геты уничтожили банк данных предков, и если это было умышленным наказанием, то могло считаться самым жестоким из всех. ВИ предков не обладали сознанием, но перед пробуждением гетов у кварианцев происходило что-то вроде гонки вооружений в попытках их усилить и улучшить, чтобы разница между ВИ и настоящим предком была чисто номинальной. Этого так и не достигли. Но теперь... Теперь их интеллект был почти ошибкой. Слишком тревожно после того, как кварианские машины-слуги обратились против своих создателей, спрашивая, есть ли у них душа, умоляя дать им знание и в конце концов убивая людей, которые не ответили им, не могли ответить. Если вы не знакомы с процессом загрузки личности в базу данных и выводом стандартных и импровизированных ответов на основе установленных подсказок и анализа предыдущих взаимодействий, то может показаться, что у предка-ВИ есть душа. У сбоившего дозатора воды её вот не было. Поэтому в послевоенной антимашинной панике кварианцы не пытались создать ещё один такой ВИ. Его потерю можно было пережить, а потерю дозатора воды — нет.

Но далеко не все предки были стёрты гетами. Некоторые выжили — по воле случая или судьбы. Отпечаток личности Лиат'Нир был сделан на всякий случай как раз перед тем, как она отправилась на войну против своих же созданий, и этот случай наступил. Этот образец просто не успел оказаться в датабанке. Кто-то из семейного древа Сенны был больше похож на него, чем другие. Кто-то сочувствовал роботам так же, как и он. Кто-то не смог вынести потери Лиат'Нир как из-за гетов, так и из-за неожиданного ужаса кварианцев, затронувшего все ВИ, и установил её в отдельное мобильное устройство. То, что Сенна'Нир держал в своих руках, одновременно и ужасало кварианцев, и, возможно, представляло большую ценность для них. И ценность была невообразимой. Всё, что по характеристикам приближалось к ИИ, было под запретом. Но предок-ВИ — потерянное наследие их расы. Кварианцы потеряли всё, но их вычислительные нейронные сети подвели предков-ВИ к порогу разумности. Этот побитый металлический диск был и преступлением, и полумифическим сокровищем, поколениями скрываемым его семьёй. Большую часть жизни Сенна боялся, что это выплывет наружу. Его могут выбросить на планету-тюрьму и оставить там умирать. Его могут восхвалять за то, что он принёс эту жемчужину Флоту. Ей могут выделить почётное место. Её могут удалить. Но при любом раскладе её конфискуют. А она была его бабушкой, и он ни за что не позволит этому случиться.

Остальные, начиная с тех родственников, которые сделали из своей бабки довольно непривлекательную тарелку, должны были понимать, что предок-ВИ — это не гет-штурмовик. Они не представляют никакой опасности. Их кодовая база огромна: программа интерфейса Ки полностью бы уместилась на стеклянной пластине размером с одну пятидесятую часть этого большого тяжёлого металлического блюдца. Но код, сам код, просто машинный язык, был безвреден. Он не может сделать то, о чём его не просили. Пока, конечно, не попросишь. И кто-то, чья ДНК все ещё жила в клетках Сенны, должен был знать это. Должен был знать, что предки-ВИ не были разумны и не могли такими стать просто от поступления новой информации, точно так же, как рыба не отрастит ноги от разговоров с ней. Как бы органично не формировалась эта замысловатая триада языка, эмоций и образа, все слова, что использовал ВИ, тон голоса и жесты — всё это было полностью определено алгоритмами. Искусственный интеллект был намного сложнее виртуального. Эти родственники-бунтовщики, кем бы они ни были, сохранили Лиат'Нир и скрыли её от общественного уничтожения истории каждого кварианца. И каждое поколение передавало его последующему с такой любовью и почтением, что в сердце Сенны кольнуло от воспоминаний о том дне, когда родители представили его ей, внесли его имя в её код и велели Сенне никогда и никому об этом не рассказывать. И он не рассказал. Даже Кетси. Даже когда они были очень близки. Но не было и мгновения, когда, размышляя о полёте в Андромеду, Сенна задумался бы о том, чтобы не брать бабушку с собой. Ему было легче оставить обе руки, чем её.

— Лиат, — обратился он к мигающей голограмме. — У меня проблема. Время не ждёт.

У предков-ВИ был определённый набор фраз, которыми можно начать беседу, и их доступные ответы формировались исходя из реакции потомка. Они могли рассказать что-то из обширного каталога анекдотов или ответить на вопрос, на который реальный предок тоже мог бы ответить, и даже больше — в стиле сварливого родственника, если ВИ были подключены к новому информационному ядру. Но причина, по которой вообще стоило разговаривать с предком-ВИ, заключалась в том, что они могли импровизировать и делали это двумя способами. Первый заключался в комбинации предыдущих фраз, и каждый раз после использования новой фразы в разговоре Лиат запоминала её и могла использовать потом самостоятельно, так что разговор с Лиат был по большей части разговором с ней и со всеми его родственниками, которые общались с ней раньше: собственный язык отсылок, групповой звонок со всей историей клана Ниров. Но как бы это ни впечатляло непосвящённых, по сути это было не больше, чем фокусом, не отличающимся от того, что было в старой человеческой сказке про бесконечных обезьян с бесконечными пишущими машинками, бесконечно пытающихся создать нечто, во что Йоррик тотчас запустит свои лапы.

Другой способ — то, из-за чего хранение Лиат'Нир, несмотря на всю её ценность, считалось преступлением.

Небольшая заблокированная часть её командной строки могла производить спонтанную рекомбинацию, процесс, называемый (что достаточно иронично) генетическим программированием. Столкнувшись с проблемой, его бабушка могла самостоятельно направить генетический алгоритм на группу предварительно запрограммированных локально принимаемых решений. Потом она могла комбинировать и перераспределять эти ответы как строки фиксированной длины, чтобы вывести совершенно новое решение, которое никогда раньше не приводилось от пользователя к ней или наоборот. Каждая итерация производила дочерние строки, которые содержали в себе данные из нескольких родительских строк. Быстрее, чем настоящая бабушка сделала бы глоток чая, Лиат могла произвести сотни и тысячи итераций, большинство «детей» которых были бы бесполезными мутациями, сломанными фрагментами или тупиковыми строками, и всё же каждое «поколение» она приближалась к успешному результату, пока одна из строк не достигала полного соответствия тому, о чём спрашивал её бедный тугодум внук. Это было похоже на сбор всех мартышек в одной комнате, требование создания «Гамлета», насильственное выведение среди них лучших авторов и безжалостное уничтожение тех, кто не смог воспроизвести меланхоличного датчанина. Ключевыми были определения соответствия, оптимальности и успешности, что и позволяло создавать необычные беседы. Машинное понимание соответствия не всегда совпадало с преставлениями органика о нормальном совете от бабушки. Будучи ребёнком, Сенна как-то спросил Лиат'Нир, будет ли он когда-нибудь по-настоящему счастлив. Она обдумала и ответила: «Дорогой мой, ты ведь знаешь, что я тебя люблю. Но жизнь долгая и сложная, и ты уже достаточно взрослый для правды: ты не будешь счастлив, пока не установишь значительно улучшенный основной процессор, не дефрагментируешь системный диск и не расширишь оперативную память». Сначала он расстроился. Выключил её и убежал на торговую палубу размышлять о том, что его никто не понимает. Но, в конце концов, это был не самый худший совет в его жизни. А иногда она выдавала такие логические цепочки, которые он бы сам сплести не смог.

Иногда она выдавала полную тарабарщину. Как раз перед тем, как присоединиться к «Недас», Сенна спросил, увидит ли он когда-нибудь родину кварианцев своими глазами. Лиат'Нир ответила: «Иди порыбачь» и не стала уточнять дальше. Он всё ещё так и не придумал, как расшифровать эту фразу.

Сенна решил, что это не похоже на репликацию вируса. Вирус прикрепляется к поверхностным рецепторам клетки хозяина, проникает через её мембрану и связывает свою ДНК с ДНК клетки, размножаясь до тех пор, пока клетка не разрушится. Процесс повторяется с новыми вирусными клетками, которые содержат в себе ДНК хозяина, — мутации. Некоторые слишком малы, чтобы успокоить несчастного ребёнка, некоторые несут в себе бессмыслицу, некоторые, возможно, по-своему идеальны. Больше приспособлены к распространению инфекции, чем прошлое поколение, сильнее, адаптированнее, способны колонизировать другие части тела.

С точки зрения искусственного интеллекта подобное решение проблем было сродни первому камню, который взял в руки протокварианец, чтобы разбить скорлупу первого фа иня и добыть из него орех. Это было просто и примитивно. Тем не менее на этом строилось... всё. Генетическое программирование было примитивным основным блоком машины, которая действительно могла размышлять. Лиат'Нир в той её части, которая могла в некотором смысле воображать уникальные ответы, выходила за рамки ограничений, её использование прямо очерчивалось словесным разговором, а алгоритмы были надёжно закрыты от остальных функций.

Используя её личное имя, а не «бабушка», вместе с командной фразой «У меня проблема», Сенна давал ей разрешение на использование этой части кода.

Лиат закатила глаза.

— Как обычно, ке'сед.

Она всегда его так называла. Так говорили о слепых новорождённых детёнышах кораха — животного, похожего на плотоядного барана с крупными рогами, чьё брюхо всегда было покрыто сине-зелёной пыльцой вьющегося папоротника и оболочками семян, которые он проносил по горам. На Раннохе не было опыляющих насекомых, и весь местный скот существовал в нелёгком и зачастую неблагодарном симбиозе. Сенна не знал, называла ли она так же тех, кто до него был хранителем предка-ВИ, и каждый раз, когда он был почти готов это спросить, одёргивал себя, потому что не хотел этого знать. Произнесённая фраза также служила подтверждением, что ВИ открыл доступ к более творческому программированию.

— Клянусь, в день, когда ты начнёшь заботиться о себе самостоятельно, все звёзды станут сверхновыми, а Вселенной настанет конец.

Лиат порылась в карманах своих одежд, пару раз ругнулась и наконец извлекла на свет голографическую сигарету и розовый коробок спичек. Она чиркнула спичкой по ногтю и с наслаждением затянулась. Сенне нравилось, когда программа так делала. Её поведение случайным образом формировалось из данных стационарного кластера, настроенного аналогично поведению настоящей Лиат'Нир. Сценка с сигаретой была редкой, но определённо его любимейшей. Он никогда не видел, как курят кварианцы, и не думал, что ему вообще доведётся такое увидеть. Огромное количество канцерогенов поражало воображение. Как и повреждение дыхательной системы ради удовольствия, для отдыха! Это было невероятно. Словно наблюдать, как динозавр раз за разом бьёт себя по лицу ради веселья. Иногда Сенна перезагружал Лиат снова и снова, чтобы получить скрипт с сигаретой. Надписи на коробке спичек постоянно менялись: то «Финансовые консультанты Бет'Салел», то «Аграрные поставки от Гадиель и сыновей», то «Косметика от Овейд'я»; сейчас же там было «Ночное кафе и кабаре "Макалета"». Забытые, давно испарившиеся компании с его родины, из той жизни, которую он и не мог представить.

— Что ж, погнали, — сказала ВИ любящим, родным, язвительным голосом, хриплым от дыма.

— Что-то не так с информационным ядром корабля. Мы столкнулись с несколькими ошибками в системе, из-за которых происходили сбои в работе, и у меня нет причин считать, что на этом всё закончилось.

Лиат'Нир наклонилась вперёд, и в её полупрозрачных глазах промелькнул имитированный интерес. При жизни она была одной из лучших дизайнеров нейронных сетей гетов. Говорили, что она больше не имела детей, потому что могла создать гораздо больше мозгов (которые были и гораздо лучше) на сервере, чем на больничной койке. Настоящая Лиат жила ошибками в информационных ядрах. Она жила загадками. Поэтому так же жил и её ВИ. И Сенна.

— Что за системы? — спросила она, сбросив шерстяной капюшон и приготовившись к работе. — Если я ошибусь, будь добр, помни, мой разум уже не тот, что раньше.

Сенна усмехнулся, несмотря на боль, сковавшую его сердце.

— Твой разум точно такой же, каким и был, бабушка, вплоть до нулей и единиц.

Бабушка издала короткий резкий смешок. Она ударила себя по колену поражённой артритом рукой.

— Ах ты мелкий хамоватый засранец! Не хочешь ли ещё пройтись по моей фигуре? Выкладывай уже, ке'сед! Клянусь богами, в эти времена я бы лучше выпила чаю с вооружённым взбешённым колоссом гетов, чем с молодёжью.

— Внутренние сканеры на второй криопалубе, медицинские сканеры в медотсеке, освещение почти везде, температурный контроль в зонах номер четыре, один, девять и семь, возможно, криокапсула BT566, но насчёт неё я не уверен, отслеживание персонала, внешний щит от мусора, очистители воды в офисе старшего помощника.

— Последнее — это настоящий повод для тревоги, да? — Лиат ухмыльнулась. — Речь о жизни и смерти. Они воспоют эту битву в веках.

Сенна проигнорировал последние фразы. Чаще всего ему нравились её подколы, и он подталкивал её придумывать новые, но сейчас времени на это не было.

— Большая часть систем будто то включается, то выключается, и они полностью вышли из-под центрального контроля. Щиты выходят из строя каждые девять минут и сорок одну секунду.

— Значит, ваша проблема — это крайний сенсорный щит. Девять и сорок одна... Возможно, отключён начальный плазмастатический генератор на правом борту. Целые непрерывные силовые поля слабее, чем колеблющиеся щиты, и более предрасположены к отдельным прорывам. Сенсоры тасуются по биотической частоте вибраций каждые девять минут и сорок одну секунду и поддерживают резонанс остальных щитов. Внутренние щиты тоже тасуются, но с более долгим циклом. Раз это всё длится пока ещё девять минут и сорок одну секунду, то, скорее всего, это только первая фаза резонанса, которая даёт сбой, а не все из них, иначе щиты вовсе не включались бы, понимаешь? Это ещё не так плохо, как если бы замкнулось всё, и, конечно, не так плохо, как сломанный очиститель воды, но в космосе всегда случается какая-нибудь хрень, с которой надо что-то сделать. Так что открой доступ к информационному ядру и начинай отладку, пока космические камни не вывели из строя всю вашу технику, идиот.

— Просто открыть доступ к информационному ядру, — с издёвкой повторил Сенна. — Да, бабушка, я ведь думал о самом основном из всех возможных решений. Дай мне закончить. Проблема не только в отключениях системы. Она в том, что сам корабль не отмечает ничего ошибочного. Всё вокруг включается и выключается в любой момент, а «Си'ях» продолжает настаивать, что всё отлично. Поэтому я не могу запустить диагностику или внедрить патч — потому что сама система не видит никаких ошибок, которые нужно исправлять.

Лиат нахмурилась. Она загасила сигарету мыском ботинка и присела на корточки на своём металлическом диске. Подняв с «земли» голографическую палочку, она начала работать над чем-то на сухом песке планеты, которая для него была давным-давно потеряна, а для неё — существовала твердью под ногами. Это была буферизация ВИ, которая обозначала идентификацию, сопоставление и тестирование строк информации.

— Вирус? — с надеждой спросила она, не поднимая взгляд.

— Это ещё одна большая проблема, — вздохнул Сенна. — Что-нибудь знаешь о волусской ветрянке?

— Ты не понял? Не знаю я. Насрать на волусов. Эти мелкие ходячие астматики действуют мне на нервы ещё до того, как открывают свои жирные пасти. Вся их раса не стоит и мочевого пузыря с пивом твоего тупого кузена. Я была замужем за одним из них, уж я-то знаю.

— Ты была замужем за волусом? Ты никогда не говорила об этом.

— А ты не спрашивал, ке'сед. Это было недолго. Если увидишь волуса без костюма, поймёшь, почему. А что касается тупейших кузенов Ниров, мой дражайший милый мальчик, если ты мне сию минуту не скажешь, что просто глупо пошутил и прекрасно понимал, что я говорила о компьютерном вирусе, я откажусь от тебя прямо здесь и сейчас и продам первой же банде батарианских пиратов, которые попадутся. Имей в виду. Знаешь, как они говорят, у воров всегда есть честь? Я найду таких, кто и не слышал о подобном выражении.

Только вот он не шутил. Сенна так был измучен, хотел пить и есть, что даже не сообразил, о каком вирусе она говорила; конечно же, о чём-то, что могло инфицировать системы корабля.

— Я думаю, меня можно простить, бабушка...

— Не соглашусь.

Сенна потёр шею сзади. Он знал, что она всего лишь ВИ. Он знал это, так почему же так часто при разговоре с ней чувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого заставляли признаться в краже игрушек? И всё же чувствовал. LED-триада была эффективна. Неважно, как она отображалась.

— Ну понимаешь... тут ещё одновременно... органический вирус заразил некоторых пассажиров.

Лиат'Нир разразилась смехом.

— Что ж, это не может быть совпадением, правда?

— Или может.

— Нет, не может. — Маленький аватар его бабушки потянулся и ударил Сенну по пальцу. Он ничего не почувствовал, даже статики: проекция не имела физического воплощения вообще. — Я была о тебе лучшего мнения!

— Только из-за того, что это тоже называется вирусом, не означает, что вредоносные программы и патогены — это одно и то же. Они могут быть двумя абсолютно разными спланированными атаками, произошедшими в одно время. Каковы шансы?

— Высокие, я бы сказала, раз это происходит с тобой, ке'сед.

— В любом случае я проверился на вирусы, потому что я не идиот...

— Не соглашусь.

— И бабушка... В исходном коде нет никаких ошибок. Вообще ничего. Он совершенен. Никаких вирусов. Никаких червей, проложивших ход сквозь системы. Всё отлично. Даже нет незакрытой скобки.

— Да ну на фиг, — недоверчиво произнесла Лиат.

— Именно!

— Так не бывает, — возмутилась предок-ВИ.

— Я знаю, поэтому и говорю с тобой об этом! — закричал Сенна в пустой комнате. — Ни один сложный код не бывает идеальным!

— Ох, я не про это. Конечно, да, это правда, я была лучшей. Я без труда могла заставить гетов встать в ряд, нацепить кружевные подвязки и исполнить превосходный канкан; я объездила сервера как жеребцов, и вся моя жизнь — это одна незакрытая скобка, мерцающая на бесконечном экране монитора. Но я не об этом, внук мой. — Лиат'Нир взглянула на него сверкающими призматическими глазами, прядь седых волос лежала на ключице. — Код — это правда, код — это жизнь. Единственная честная вещь в этой или иной галактике — информационное ядро. Что написано в командной строке, то и происходит. Не бывает так, чтобы шла одна совершенная строка за другой, в то время как ваши сенсорные щиты отключаются, свет гаснет, сканеры не сканируют, а вы даже не можете налить стакан воды в своих квартирах! Это невозможно. Если хранилище кода активно и работает, то это и делает машина. Всё там, потому что должно быть там, потому что кораблю больше неоткуда получать инструкции, точно так же, как твои милые гены не смогут повторить чужую ДНК. Это так не работает, верно, ке'сед?

Лиат'Нир слишком разгорячилась. Она ни разу за все эти годы, что Сенна с ней провёл, не упоминала тот факт, что она ВИ и не живёт на Раннохе прямо сейчас. Он не знал, была ли она запрограммирована на это, или он просто ещё ни разу не подобрал верную комбинацию слов, чтобы вызвать эти упоминания. Но иногда, крайне редко, когда они вместе работали над какой-либо проблемой, она могла вести себя вот так, и ему всегда казалось, будто это уязвлённая цифровая гордость.

— Ладно, — произнёс он с глубоким вздохом. — Хорошо. Мы подошли к пункту назначения. Ты и я, Лиат. Семейное дело. У меня проблема. Как можно серьёзно нарушить работу информационного ядра так, чтобы оно не могло распознать проблему или последствия проблемы и не выводило никаких критических ошибок в исходном коде? И как мне исправить это?

Предок-ВИ замолчала. Она качнула головой в одну сторону, потом в другую. Развернулась, прошла два или три шага к краю проекционного диска и покрутила в руках что-то невидимое, точно так же, как «рисовала» что-то на песке Ранноха. Когда она повернулась обратно, то уже держала поразительно огромный стакан с кроганским ринколом. Со льдом. Ему потребовались недели иммунизаций и курсов антибиотиков, чтобы только одну ночь попить ринкола с Йорриком, и, по ощущениям, он пил ножи. Но Лиат жила задолго до того, как иммунная система кварианцев разрушилась от жизни на Мигрирующем флоте. До костюмов. До всего того, что делало кварианцев кварианцами в мире Сенны. Она осушила стакан одним глотком, запила цитрусовым коктейлем и уселась посреди диска, подтянув колени к подбородку, как расстроенный ребёнок.

— И? — произнёс Сенна спустя пару минут. Даже с учётом, что это был старый ВИ, таких долгих пауз она ещё не делала.

Предок-ВИ кинула на него быстрый взгляд.

— Думаю, — ответила она и вернулась обратно к своему состоянию, зло глотая остатки ринкола.

— Меня и так уже долго нет. Можешь поторопиться?

Лиат'Нир опустила палец в стакан, провела им по дну, слизала остатки ринкола и ткнула этим же пальцем в своего правнука.

— Думаю, — прорычала она.

Через пять минут — пять! — тишины, питья и размышлений Лиат'Нир сдалась и вытащила бутылку из невидимого бара. Усевшись обратно и икнув два раза, она достала маленькие ножницы из недр своей одежды и начала с убийственным взглядом стричь ногти на ногах. Ещё один загрузочный экран.

— Ринкол — это лучшая выпивка, потому что от него тебе больно, — невнятно выговорила бабушка. Дзынь. Фиолетовый голографический ноготь отлетел и исчез в воздухе.

— Ты издеваешься, что ли? — сказал Сенна.

— Тихо, ке'сед, я говорю. Я умею хорошо говорить, как все считают. Ринкол лучше турианского бренди, потому что вкус ринкола словно поджигает все твои ошибки в стеклянной бочке, а потом сжирает эту самую бочку. Привкус ядерной бомбы. Я слышала, что они разбомбили город, чтобы насытить этот аромат дыма. Букет. А самое лучшее, ке'сед, самое лучшее — то, что с каждым глотком ты понимаешь: кто-то хотел, чтобы ты так себя чувствовал. Какой-то кроганский дистиллятор специально сделал это с тобой. В маленьком стаканчике он такой безобидный. В маленьком. Стаканчике. Ты такой худой, маленький стакан. Ты хорошо кушаешь? Твой рост задерживается, маленький стаканчик. Тебе нужна генная терапия? Бабуля знает одного парня, который знает одного парня, так что не волнуйся. Но ке'сед, ке'сед, ты слушаешь? Ничего из того, что так тщательно херит тебе жизнь, но выглядит таким маленьким и невинным, не происходит случайно. И вы заключаете с кроганом долгосрочный контракт, в котором он обязуется совершить это с тобой, ты обязуешься позволить этому свершиться и никогда за это не мстить. Маленький. Стаканчик злого крогана! — Лиат посмотрела на своего внука сквозь три сотни лет поколения Ниров, глаза её слезились от паров ринкола. — Как много у тебя ВИ?

— Семнадцать систем «Си'ях» используют ВИ-интерфейсы, но это не очень хорошо, бабушка. Все они подсоединены к одному общему информационному ядру.

Дзынь. Ещё один ноготь.

— Что ж, какое счастье для тебя, что твоя бабушка не полная дурочка. Я не спрашивала тебя, сколько ВИ у корабля, я спрашивала, сколько ВИ ты можешь взять, тугоумное дитя.

Дзынь.

— Я не знаю. Люди... брали много всего с собой. Я не стюард, я не смотрел декларации. А что?

«У меня есть ты», — подумал он, но не произнёс вслух. Впрочем, он никогда и не обращался с ней, как с живой кварианкой.

— То, что ты должен знать о ринколе, сынок, — его нельзя просто выкопать из земли, как виноградную лозу. Он совсем не так прост. Настоящий алкоголь требует огромной дистиллирующей штуковины, много камер, бочек и стерилизованных конденсоров. Это крайне выверенный процесс, в результате которого мы получаем по мозгам маленьким злым метеоритом.

Сенна тяжело вздохнул. Не всегда всё срабатывало. Эти алгоритмы соответствия могли ввернуть лекцию о ринколе как нечто полезное. Но он надеялся. Действительно надеялся.

— Бабушка, спасибо за попытку. Я тебя люблю, даже если ты отправляешь меня порыбачить тогда, когда мне ужасно нужна твоя помощь.

Лиат отпила из бутылки.

— Если моя гипотеза верна, то следующей сценой в твоём лучшем сценарии будет крах системы коммуникаций, а следом пойдут или системы контроля окружающей среды, или транспортные системы. В худшем случае первыми навернутся криокапсулы. Потом расскажешь мне, что именно, ке'сед. Мне нужно отдохнуть.

— Подожди, что за гипотеза?

— Думаю! — крикнула она на него и запустила стаканом во что-то невидимое.

— Сенна? — раздался голос одновременно со стуком в дверь.

В квартиру вошла капитан Кетси'Олам вас Кила Си'ях, которая всегда стучала, потому что была вежливой, но редко дожидалась ответа, потому что была маленькой неистовой батарейкой энтузиазма, обладающей собственным кодом отмены блокировки дверей. Сенна'Нир сунул мобильное устройство со своей бабушкой под кровать и достал небольшой контейнер с личными вещами, паникуя, словно кто-то, кто привык прятать улики.

— Ки, заверши разговорный протокол «Сенна-4», — прошептал он. — Возобнови стандартные межличностные процедуры.

Кетси показалась в дверном проёме его спальни. Фиолетовый капюшон покрывал её голову так же, как у Лиат.

— Капитан, — произнёс он, быстро встав.

— Не глупи, Сенна. Сколько раз я говорила, чтобы ты меня так не называл? Кила, как же тут темно.

— Много, Кетси, — сказал он с нежностью. Даже сейчас, в этом бардаке, с нежностью. — Ты говорила много раз.

— Йоррик ввёл меня в курс дела, — сообщила капитан тонким от беспокойства голосом. — Всё... Всё не очень хорошо, да?

— Не очень.

— Мы почти справились. Мы были так близки. Ещё тридцать лет.

Она принялась ходить по комнате, даже не обращая внимания на лужицу охлаждающей жидкости в ёмкостях для воды.

— Это моя вина, — в конце концов прошептала она. Кила, она действительно была очень молода. Как и он сам. Никто бы не доверил им командование на Флоте в тридцать пять лет. Возможно, даже и в сорок пять. Он перехватил её и обнял. Их щитки на шлемах соприкоснулись, словно в поцелуе.

— Это не так, Кетси. Не вини себя.

— Я так старалась. Чтобы быть готовой. К чему угодно. Ко всему угодно. Не как эти пустышки, которых Инициатива отправила перед нами. Я старалась построить для нас хороший корабль. И я построила его! Кварианский корабль. Я проделала потрясающую работу, и нас постигла судьба всех кварианцев: технологии нас предали. Суть в том, что у нас нет того, что нам нужно. Что бы ещё ни случилось, вот она — реальная проблема. У нас нет того, что нам нужно. Не могу определиться, моя мать засмеялась бы или начала ругаться? — Она шмыгнула носом. — Я должна была взять больше медигеля. По крайней мере, я могла это сделать.

— Твоя мать умерла, когда ты была ребёнком. Когда ты была ребёнком плюс ещё шесть сотен лет вообще-то. — Сенна сообразил, что прозвучало это довольно резко и быстро добавил: — Она бы гордилась.

Кетси уткнулась лицом ему в плечо и прошептала:

— Я просто хочу домой.

Сенна удивился. Кетси не демонстрировала свою уязвимость. У неё на это была такая же аллергия, как и на вдох неочищенного воздуха. Ситуация, должно быть, ещё хуже, чем он думал.

— Кто так поступает с нами?

— Я не знаю, — вздохнул Сенна. — Но подозреваю, они намного умнее меня.

— Есть у тебя хорошие новости, Сенна'Нир? — спросила капитан, взяв себя в руки и возвращаясь к делам.

— Извини, у меня ничего нет. Мне жаль... — Что-то в углу дисплея шлема привлекло внимание Сенны. Его так поглотил разговор с Лиат, что он даже не заметил. — Подожди. Это... странно.

— Что? Что странно? Странно в хорошем смысле? Странно в смысле «внезапно всё починилось само собой с минимальными потерями»?

— Нет, не совсем так, но... — Он проверил метку времени. — Остановилось.

— Что остановилось?

— Я вывел на экран постоянное обновление числа криокапсул, в которых зафиксировано некротическое обморожение с первого объявления тревоги на корабле. Довольно зловещие данные появлялись на периферии моего зрения в последние тридцать часов: цифры росли и росли, и росли. И обновление остановилось. Остановилось где-то два часа назад. Я и не заметил. Ни один дрелл не умер за последние два часа. И ни один ханар.

У капитана явно свалилась гора с плеч. Она откинулась назад на обеденный стол, её плечи расслабились.

— Это хорошо. Вправду хорошо. Слава предкам! Может, если мы немного переведём дух, то сможем понять, что у нас происходит. Найти способ это остановить.

— Я пойду к Йоррику, — сказал Сенна, хватая свой инструметрон с сидения, на котором он его оставил.

— Нет, я сама, — возразила Кетси. — Ты давно над этим думаешь. А мне нужно быть там. Я капитан. Я должна быть первой. Ты же сфокусируйся на информационном ядре. Нам нужно восстановить эти щиты, иначе мы можем не волноваться о смертельной болезни.

— Да, сэр, — согласился Сенна.

Кетси'Олам протянула руку и крепко сжала его плечо.

— Эй, — произнесла она. И вот он. Голос прежних времён. Голос, что когда-то в переделанной кладовке на «Паллу'Казииль» попросил его отправиться с ней и встретить будущее кварианской расы. Голос, от которого у всего движения «Недас» шли мурашки, ночь за ночью, опьяняя их возможностью перемен. Чего-то, чего угодно, кроме безнадёжного, дрейфующего в никуда Флота. Голос, за которым он пошёл бы в любые галактики, если Андромеда не сможет дать им того, что они хотели.

— Мы справимся, — сказал этот голос. — Мы выберемся живыми. Я куплю тебе выпить на «Нексусе», Сенна'Нир вас Кила Си'ях, клянусь.

— Капитан, внимание.

— Да, Ки? — ответила Кетси голосовому интерфейсу корабля.

«Ох, Кетси, — подумал Сенна. — Даже ты называешь её Ки. Может, в Андромеде всё будет иначе. Действительно иначе».

— Зафиксирована атмосферная аномалия в грузовом отсеке.

Капитан простонала:

— Кила се'лай, ну а сейчас что? Очередной сбой системы? Я же сказала про передышку, Ки. Сенна, ты же ясно слышал: я сказала, что нам нужна передышка.

— В грузовом отсеке значительно повышена концентрация углекислого газа, аденозинтрифосфата, кетонов, водяных паров и прочих летучих органических соединений.

— Перевод, — приказал Сенна'Нир.

— В грузовом отсеке находятся пассажиры, уже давно. Данные газы являются продуктом органического выдоха.

— Да, мы в курсе. Там Анакс Терион и Ирит Нон, — сказала капитан. — Думаю, они уже скоро закончат.

— С учётом размеров отсека пропорциональные изменения в составе воздуха свидетельствуют о наличии более двух дышащих особей.

Сердце Сенны'Нира вновь зашлось в бешеном ритме. Ему казалось, будто он стоит на платформе над бездонным пустым пространством, и один важный шуруп, что удерживал её, уже почти выкрутился, но платформа ещё не падает. Но упадёт. Это неизбежно. Шурупа там никогда и не было, он просто об этом не знал.

Коммандер закрыл глаза.

— Сколько, Ки? — спросил он.

— Одна тысяча шестьсот тридцать девять.

Платформа дрогнула. Судьбоносный шуруп выскользнул и упал в небытие.

— Анакс Терион, приём, — рявкнул Сенна в коммуникатор. — Что у вас там, чёрт возьми, происходит?

Никакого ответа. Мёртвая тишина.

— Ирит Нон, ответь, — снова попытался он.

Всё ещё ничего. Только шипение разорванного соединения. Почему-то это звучало иначе, чем просто тишина на другом конце; словно кто-то думал или отвлёкся. Тяжелее звучало. Сенна переключился на канал медотсека:

— Йоррик? Ты там?

Всё та же тяжёлая пустая тишина. Он переключился на открытый канал:

— Феранк! Джалоск! Кто-нибудь! Если вы меня слышите, немедленно ответьте!

Ответов не было.

— Ки, открой приоритетный канал связи с Анакс Терион, — внесла свою лепту Кетси.

— Все коммуникационные каналы открыты и в рабочем состоянии, капитан. Вы уже подключены к аналитику Терион.

Но они никого не слышали. Ни Анакс, ни волуску, ни предполагаемых одну тысячу шестьсот тридцать девять персон, роящихся по грузовому отсеку. «Кила Си'ях» не только ослеп. Он теперь и оглох. «Или связь, или транспорт, или криокапсулы, — подумал Сенна. — Вот ответ, бабушка. И два из трёх — это ужасно. Что ты будешь с этим делать?»

— Капитан.

— Да? — ответила Кетси'Олам, неподвижно глядя прямо перед собой.

— Зафиксирована стрельба в грузовом отсеке. Доступны обновлённые расчёты. Текущая популяция на палубе № 11 — одна тысяча шестьсот тридцать семь.

Платформа рухнула.


ГЛАВА 10

ТРАНСКРИПЦИЯ

В течение следующих восемнадцати часов Йоррик наблюдал, как умирает Джалоск Дал'Вирра.

Звёзды проносились по ту сторону широкого иллюминатора медотсека, искажённые невероятной скоростью корабля. «Кила Си'ях» пролетал примерно одиннадцать световых лет в день. Вот в темноте вспыхнула синим комета, оставляя за собой ледяной след. Через мгновение она уже исчезла, канув в прошлое. Высокий пурпурный ханар завис у окна, повернувшись спиной ко всему, что можно было назвать работой. Он неподвижно стоял там с тех пор, как Борбала Феранк выкинула в шлюз три вскрытых тела. С тех пор как тело Холая, подобно комете, на мгновение сверкнуло в ночи и затем исчезло далеко позади. Йоррик не сразу понял, что Исс спит. Он никогда раньше не видел спящего ханара. Его щупальца желатиновыми лепестками распустились вокруг него. Он тихо всхрапывал со звуком, похожим на флейту, пытающуюся выдать одну и ту же ноту без ошибок под водой.

Йоррик отвёл взгляд от редкого зрелища — спящего ханара. Но теперь он не смотрел ни на звёзды, ни на что-либо ещё. Его мир сузился до переливающегося мягким светом стекла медотсека, окаймлённого инеем, и лежащего за ним тусклого, залитого жёлчью коридора, оканчивающегося изокамерой, за мерцающим дезинфицирующим полем которого на неудобной койке сидел, тихо рыдая, одинокий батарианец. У него развилась сыпь. Она покрыла половину его лица и шею, исчезая в грязном кожаном воротнике; её болезненная бело-розовая паутина была усыпана твёрдыми крошечными прыщиками.

Уже пятьдесят пять минут ни от кого не поступало сообщений. И время молчания продолжало расти.

— С трудом контролируя панику: Коммандер? — прогудел в передатчик великий элкорский актёр. Ответа не было. — Настойчиво: Сенна'Нир? Это медотсек, прошу, ответь. — Ничего. — В глубоком отчаянии: Прошу, друг. Где ты? Крик души: Холод резкий — и мне неловко что-то на душе.

Ответом ему была полная тишина утонувшей в темноте медицинской палубы. Даже ханар умудрился заснуть.

— Никто не придёт, — проворчал батарианец. Он поднёс руку к щеке, вытирая скопившиеся в уголках нижней пары глаз слёзы до того, как они успели выкатиться. Верхняя пара была сухая. — Не понимаю, зачем ты ещё пытаешься. Связь вырубилась. Это очевидно. Причём вырубилась везде. Если тебе так сильно нужны друзья, придётся поднять зад и найти их самому.

Йоррик посмотрел на Горацио, детский кварианский скафандр, висящий на крюке и мигающий огоньками результатов полноспектрального анализа образцов тканей Дал'Вирры, которыми был забит.

— Принимая свою судьбу: Ни я, ни Исс не можем покинуть зону карантина. Мы контактировали с инфекцией дольше, чем кто-либо ещё. Куда бы мы ни пошли, мы принесём с собой заразу. Теоретически мы можем заразить всё, к чему прикоснёмся, и всех, с кем заговорим. Я так же опасен, как и ты. С неутомимой надеждой: Ки, сообщи местоположение членов команды Полуночников «Синие-7» и капитана.

— Аналитик Анакс Терион и специалист Ирит Нон находятся на палубе № 11, в северном квадранте грузового отсека. Специалист Борбала Феранк находится на палубе № 2, в кают-компании № 3. Медицинский специалист Йоррик и специалист по химии и гидравлике Исс находятся на палубе № 4, в медотсеке. Коммандер Сенна'Нир вас Кила Си'ях и капитан Кетси'Олам вас Кила Си'ях находятся на палубе № 6, в вагоне B2 первой линии внутреннего монорельса жилого блока, между зоной обитания кварианцев и зоной общего сбора № 5.

— С облегчением: По крайней мере, они живы, — прерывисто выдохнул Йоррик.

Дал'Вирра выгнул лысую иззелена-жёлтую бровь.

— Думаешь? Ки, сообщи местоположение специалиста по боевому снаряжению Джалоска Дал'Вирры.

— Специалист по боевому снаряжению Джалоск Дал'Вирра находится в криокапсуле BT566 в батарианском отсеке гибернации на палубе № 11.

Джалоск откинулся на стену камеры, разминая челюсть. С неё посыпалась засохшая корка чёрной рвоты. Сорок две минуты назад прекратилась тошнота и началось выделение слёз. Они всё ещё текли тонкими струйками по его измождённому жёлтому лицу, по сизым отметинам на щеках и падали на пол.

— Не тешь себя надеждами. С виду наш корабль ещё ничего, только свихнулся вконец. Остались только мы с тобой, бедный Йоррик, и эта двинутая медуза.

Тело Йоррика впервые за долгое время окатила волна приятной дрожи.

— С восторженным удивлением: Ты знаешь «Гамлета»?

Батарианец моргнул.

— В смысле? Это ещё кто? Очередной пассажир?

Йоррик слегка приуныл. Он вытер пятнышко флуоресцентной краски с выключенного кроганского микроскопа и переставил пару бесполезных вещей на теперь опустевшем столе для вскрытия. Он и не представлял, что можно испытывать ностальгию по тому, что было двадцать часов назад. Однако, по сравнению с нынешней ситуацией, то были хорошие времена. Обратное проектирование патологоанатомической лаборатории с помощью мусора и детских игрушек. Почти как игра.

— В смятении: Ты сказал: «Бедный Йоррик». Это строчка из «Гамлета». «Гамлет» — это пьеса. Поправка: Также Гамлет — это человек. Но его нет на «Кила Си'ях».

— Да, бедный Йоррик, потому что мне тебя жаль, — проворчал Джалоск. — Где-то там происходит что-то интересное, а ты просто стоишь здесь и смотришь на меня, как грустный одиночка в счастливый час в чистилище. Разве тебя зовут не Йоррик?

— Разочарованно: Йоррик. С любопытством: Откуда ты знаешь, что там что-то происходит?

Джалоск пожал плечами.

— Если не так, они вернулись бы сюда проведать нас, как только вырубилась связь. Когда на корабле разгорается эпидемия, нет места важнее, чем медотсек. Как видишь... — Батарианец указал на пустой коридор. Он снова попытался сблевать, но было уже нечем. Он рыгнул и сплюнул. На полу осталась красная от яркой крови лужица. — Это не отходняк от криостаза, — ровно сказал он.

Йоррик повернулся к Горацио: забрало с нарисованным на нём улыбающимся лицом полнилось строчками с результатами анализов, которые плыли сверху вниз мимо мягко мигающей иконки «подтверждено» — той, ради которой всё и проводилось.

— Извиняющимся тоном: Нет. У тебя то же, что было у дреллов Совал Раксиос и Тиомара Лукада, а также ханара Холая. Йоктан или что похожее на него, но намного хуже.

— Ты говорил, что вирусы не могут вот так перепрыгивать между расами.

— Беспомощно: Как видишь...

Батарианец опустил голову в ладони.

— Я говорил правду, — резко пробурчал он. — Я просто проснулся. Я ничего не знаю. Я не виноват. Не... Не в том, о чём она говорит. Я не тупой. Шрик вай, правящая каста такая высокомерная! При первом взгляде на торговца они сразу считают, что у него нет и пары извилин, которые можно было бы потереть друг об друга, чтобы согреться ночью. Чтобы разбираться со своей жизнью, как со сраным сломанным взрывным зарядом, и понимать, что от той или иной проданной сегодня пушки зависит, будешь ли ты завтра жив, требуется больше ума, чем просто родиться в семье хозяев жизни и всё равно всё просрать. Я мог бы это сделать, клянусь, мог бы. Я захватил больше медицинских кораблей, чем ты можешь себе представить. Я знаю, как умирают люди, ничего сложного в этом нет. Я мог бы создать неубиваемый вирус. Или, по крайней мере, найти правильных людей, которые сделали бы это за меня. Мог бы. Но не делал. Это совсем разные вещи. — Он разразился сильным кашлем. — Мне важно, чтобы ты это понимал. Я не умру униженным. Не умру.

Йоррик посмотрел на ханара, всё ещё зависшего над полом во сне.

— Удручённо: Не уверен, что теперь имеет значение, кто виноват. И уж точно это не изменит твоей судьбы. Аккуратное предложение: Пожалуйста... почаще говори, что чувствуешь. Это поможет. Поправка: Поможет другим.

— Что я чувствую? Чувствую себя так, будто мною выстрелили из выхлопной системы крейсера «Хенза», вот что я чувствую. Кровь будто кипит, голова гудит, а ещё... я ужасно хочу есть, элкор. У вас есть что-нибудь поесть? Хоть что-то?

Йоррик перевёл взгляд на разрастающийся морозный узор на стекле медотсека. Система управления температурой корабля всё ещё не работала.

— Смиренным тоном: К сожалению, запасы еды на «Си'ях» ограничены. Предполагалось, что «Нексус» накормит нас по прибытии, уже начав обрабатывать земли на подходящих для заселения планетах. — С сочувствием: Я тоже голоден.

— Может, ты и голоден, но мне нужно поесть, жирный ты кретин. Я сейчас сдохну от голода.

— С искренним сочувствием: Прости.

Раз в минуту раздавалось мягкое звучание карантинной сирены.

Спустя три часа появились первые язвы.

И капитан.

Небольшие, твёрдые тёмно-синие наросты покрыли всё горло и челюсть батарианца, вылезая поверх сыпи ядовитыми островками среди гнойной реки. Ароматические железы Йоррика испустили секрет облегчения и радости, когда через маленькую панель доступа у пола в медотсек ввалилась, тяжело дыша сквозь скафандр, Кетси'Олам. Её чёрно-лиловый костюм был испачкан в масле и другом непонятном производственном веществе.

— Беспокойный вопрос: Где Сенна'Нир?

Капитан быстро собралась.

— Как ты мог заметить, у нас проблемы с транспортной системой. Монорельс не работает. Мы разделились где-то в хозяйственных тоннелях. Он ушёл заблокировать грузовой отсек. Я пошла сюда. Или ты хотел бы, чтобы я присоединилась к своему коллеге?

— Энергично перебивая: Нет, нет, пожалуйста, останься. Я получил результаты. Тебе интересны результаты. Ты хочешь увидеть результаты. Ты не оставишь нас тут одних, если готовы результаты.

— Мне нужно почесаться, док, — прохрипел Джалоск Дал'Вирра, отчаянно схватившись за язвы.

— Не чеши, — в сотый раз сказал Йоррик.

Все четыре глаза батарианца выпучились в напряжении, но он опустил руки.

— Доброжелательное предложение: Если нажмёшь кнопку на соседней стене, система распылит с потолка панацелин. Он немного облегчит зуд.

Батарианец ударил сжатым кулаком по стене и громко застонал, когда аэрозоль попал на вздувшуюся шею.

Капитан равнодушно посмотрела на страдающего колониста.

— Надо его убить, — мягко сказала она. — Сейчас, пока он ещё в себе и у него осталось хоть какое-то достоинство. Это единственное, чем мы можем ему помочь. У тебя уже есть результаты. Уверена, ты знаешь всё, что необходимо.

Йоррик выдохнул через свои обонятельные складки.

— С этической противоречивостью: Лучше будет пронаблюдать до конца. Кроме того, возможно, я ещё смогу его вылечить.

Кетси оперлась ладонью на стекло медотсека.

— Вылечить? Это возможно? Ты уже нашёл лекарство?

— С глубоким самобичеванием: Нет. Но могу попробовать. — Он с сожалением двинул массивной серой лапой. — У него есть дети. Я должен попытаться.

Дал'Вирра закашлялся.

— Неблагодарные говнюки, а не дети. Самый важный долг, который необходимо отдать, — это долг перед дураками, которые тебя родили. Но даже за это они не хотят расплачиваться. Просто не хотят. Это что-то невообразимое. Всё остальное в жизни принадлежит им и только им. И, хотя я вроде как должен позволить им делать всё, что захочется, если они не отдадут этот долг, пока живы, у меня нет никакого права забирать то, что мне причитается.

— А что тебе причитается? — спросила капитан, казалось, с искренним любопытством. Она всем телом повернулась к нему, каждым микродвижением показывая, что сейчас в мире не было ничего важнее того, что скажет этот батарианец, готовый до смерти расцарапать себя на одиноком корабле. Это было очень необычно. Йоррику хотелось, чтобы она проявляла такое же внимание и к нему. Неудивительно, что Сенна не мог от неё отвязаться.

В уголке левого нижнего глаза Дал'Вирры образовалась крупная слеза.

— Любовь, наверное. Любовь без причин.

— Не такого ответа я ожидала от батарианца, — сказала Кетси. — Мне очень нравится этот ответ. Очень многие говорили, что мне не следует даже думать о том, чтобы пускать ваше племя на борт корабля. Но, Джалоск, я искренне верю, что всем нужно дать шанс на величие. Я думаю, что в этом весь смысл. Этот шанс — самое важное, что есть во Вселенной. Моему народу очень часто и очень многие отказывали в этом шансе. Я не могла отказать в нём вам просто потому, что вы не похожи на нас. Я не могла пронести эту несправедливость через галактики. — Это была та самая Кетси'Олам. Та, что могла вдохновить и горстку пыли, если бы ей дали время. Когда она снова заговорила, её голос был полон глубины и мелодичности: — Спасибо, что доказал, что я не ошиблась.

Джалоск крякнул.

— Любовь, да. И заботу. И несокрушимую преданность. И десять-пятнадцать процентов от дохода, не меньше, чем взял бы любой посредник — в конце концов, именно благодаря мне они появились на свет. Они должны... Они должны остаться там, где я их оставил. Остаться рядом. Выгодное предложение по меркам любого банка. Ну и любовь, разумеется. Ты правда думала, что батарианцы не любят своих детей? Без этого не выживает ни один вид. В противном случае мы бы заживо съедали своё потомство за все те проблемы, которые они нам доставляют. Ты удивишься, если узнаешь, что я выходил своего младшего сына Грозика, когда тот упал с крыши нашей хибары? Всегда лез, куда не следует, мой маленький воин. А Зофи, когда она плакала, потому что другие над ней издевались?.. Тебя бы поразило, что я — да, я, батарианец! — вытирал ей слёзы и целовал ссадины? Почему ты думаешь, что мы чудовища? Потому что мы держим рабов? Продаём запрещённые товары?

— С глубоким отвращением: Вы продаёте оружие, наркотики и людей. Вот как ваша раса распорядилась своим шансом.

Джалоск пожал плечами.

— Потому что их покупают. Если бы радуга, улыбки и обнимашки приносили больше денег, мы торговали бы ими. На родной планете у меня закупались азари, саларианцы, турианцы, даже люди. Но вы не ненавидите их расы за то, что они покупают и пользуются тем, что продаём мы, батарианцы. Да, точно, рабство. Это так ужасно. Я всё это слышал. Хотя мой отец был рабом. Он купил нашу свободу. Он купил нам будущее. У батарианского рабовладельца можно выкупить свободу. Удачи сделать это с другими расами. На Кхар'шане рабство — это временное состояние. Во всей остальной галактике — пожизненное. И, опять же, я должен подчеркнуть, что, хоть мы и продаём рабов, лишь изредка покупателями становятся батарианцы. Легко жить на планетах-садочках, где в изобилии растут фрукты и овощи, где летний дождик свеж и приятен, а чистенькие протеанские артефакты удобно расположены прямо под боком, только наткнись на них. Мы зубами прогрызали себе путь к звёздам. Мы построили экономику в грязи и навозе, где за тридцать лет с неба не проливается ни капельки, а инопланетные руины помогают не больше, чем глас вопиющего придурка в пустыне. Нам пришлось продавать ваши самые грязные желания вам самим с торговой наценкой. Это больше говорит о вас, чем о нас. Я перевёл всю свою семью из касты рабов в касту торговцев — разве это не высшее проявление любви?

— С осторожным любопытством: А их мать? Разве ей не причитается? Борбала сказала, что ты забрал у неё детей.

Джалоск скривил лицо. Ещё одна большая, тяжёлая слеза покатилась по его щеке — на этот раз из нижнего правого глаза.

— Их мать была набитой дурой. То, что праматерь червей говорила обо мне, на самом деле больше подходит Укиро Дал'Вирре. Она ушла от меня и вышла замуж за батарианца из военной касты.

— Смущённо: Прости.

Джалоск стёр слезу костяшками пальцев.

— Нет, нет, ты не понял! Я горжусь ею! Этот мезальянс проложил бы нашим отпрыскам дорогу в элитные сословия, возможно, даже в правящий класс Кхар'шана. Я никогда не любил её сильнее, чем в тот день, когда ей удалось его соблазнить. Я буквально готов был взорваться от восхищения и личного удовлетворения. Но она была полной дурой, потому что даже с возможностями, которые предоставляло ей новое положение, она настояла на том, чтобы остаться на Камале, даже после того... после того, как они впервые ударили по заводам по переработке нулевого элемента, эти... штуки, гигантские, чернее любой чёрной дыры. Как насекомые... но сделанные из ткани самого космоса. Они превращали людей в... хасков. В блёклые, высохшие тени самих себя. Голодные тени. Укиро думала, что сможет их уберечь. Но такие твари... не обращают внимания на касту. Я забрал детей, чтобы защитить их. Они до сих пор меня не простили. И теперь, думаю, никогда не простят. Но по крайней мере... По крайней мере, что бы ни произошло на Камале, даже если это было по всей галактике, то сейчас оно хотя бы на шестьсот лет позади, далеко от Грозика и Зофи. Оно осталось там. Вот вам и безмозглый придурок, который, по словам Феранк, ни на что не способен. Ну хоть что-то я сделал. Хоть что-то. Мой отец был рабом, а его отец — наркошей, готовым целовать ноги любому, кто подгонит ему очередную дозу красного песка, а теперь мои дети будут среди семей-основателей новой галактики, самой высшей касты. Её отец был олигархом, и она переняла его класс. Так кто из нас двоих поднялся больше? — Джалоск громко и надолго закашлялся. Слёзы потекли по его щекам, оставляя за собой бирюзовые дорожки. — Чёрт побери, просто неприемлемо. Верх унижения — рыдать перед инопланетянином. Я даже не знаю, почему плачу.

— С сожалением: Потому что ты и не плачешь. Это не слёзы. Ты выплакиваешь спинномозговую жидкость. Скорее всего, один из нарывов на твоей шее перешёл в фистулу, сформировав канал между позвоночным столбом и слизистыми оболочками.

— Ох, — сказал Джалоск Дал'Вирра. Ещё одна слеза капнула на пол. — То есть я буду плакать, пока не умру. Сложно представить более не батарианскую смерть.

— С успокаивающим подходом к пациенту: Нет, нет, не волнуйся, другие вещи убьют тебя раньше.

— Кажется, тебе пора представить мне отчёт, Йоррик, — сказала капитан. Всё её внимание сразу перешло на него светом красного гиганта, будто никого больше и не существовало, а за всю свою жизнь она обращалась лишь к нему одному. Это выглядело жутко. Йоррик задавался вопросом, можно ли этому научиться. Прекрасный навык для лучшего актёра в галактике Андромеды, если ему удастся получить этот титул.

— Депрессивная цитата: «Горацио, ты учён, поговори с ним», — сказал элкор кварианскому костюму с капюшоном, висящему за столом для вскрытий; его ноги и торс были обиты фиолетовой тканью и коричневыми ремнями, как все кварианские скафандры.

Горацио было что сказать.

Вирус, мёртвый и замороженный в криокапсулах заражённых, был жив и громко давал о себе знать в крови Джалоска Дал'Вирры. Жил он и в кварианском костюме. Скафандр делал то, что и должен делать костюм с СЖО: определял незваных гостей и нейтрализовал без вреда для своего хрупкого хозяина. Конечно же, у Горацио не было хозяина, но он этого не знал. Он знал лишь то, что кто-то внутри него болен. Для решения проблемы он применял все кварианские технологии от изоляции точек прокола в ячеистой мускулатуре, в которые Йоррик ввёл кровь батарианца и множество других жидкостей в герметичных пластопузырях, до очистки образцов рядом антибиотиков и антивирусных препаратов, аэрозольным панацелином, обезболивающими, раскрутчиками ДНК и РНК, наноанализаторами, антигенами — всем, что могло бы смягчить симптомы, определить вирус или попытаться его убить. Пока что ничего из этого не помогло. Если бы они были на одном из кораблей кварианского Флота, Горацио подключился бы к медицинской сети и просмотрел записи о других заболеваниях и историю эпидемий, чтобы найти больше жертв и начать рисовать общую картину катастрофы. Но здесь не было такой сети. Только бедный четырёхглазый говнюк, который будет плакать, пока не умрёт.

Что-то мигнуло в верхнем левом углу поднятого забрала Горацио, прямо над его фосфоресцирующей бровью. Оно выглядело как уравнение, но не являлось им. Эти числа волновали Йоррика больше, чем что-либо ещё. Он ненавидел эти числа. Почему они не могли быть другими? Более безопасными. Как бы элкор ни старался сосредоточиться на чём-то ещё, эти цифры продолжали привлекать его взгляд, будто насмехаясь над ним и говоря, что лучше сдаваться уже сейчас.

Как ухо-горло-нос, Йоррик был достаточно хорошо знаком с вирусами. Губные пластины элкоров хоть и выглядели как обычные отверстия, но на самом деле были невероятно чувствительными органами, беззащитными перед инфекцией. Если бы это был охряной ринофаг или мегагрипп Туновануро, или даже ужасная чума Хунно, захватившая поселения Сангела несколько десятилетий назад, Йоррик чувствовал бы себя более или менее в своей тарелке. Когда он был не на сцене, его лучшей ролью была роль врача. Но об этой заразе никто ничего не знал, потому что с большой долей вероятности она впервые появилась именно на «Кила Си'ях». Горацио только что закончил секвенирование генома вируса. Трёхмерная модель медленно крутилась на забрале, и разные участки этого смертоносного организма удобно выделялись разными цветами.

— Вот эта вот хрень меня убивает? — проскрежетал Джалоск. Его голос звучал так, будто его кто-то измельчил и пропустил через двигатели корабля. Эти голубые нарывы были не только снаружи. Его слова эхом отдались в лаборатории; Исс лишь слегка вздрогнул во сне, но не проснулся.

— Грустно соглашаясь: Да. Это вирус йоктан. С педантичной настойчивостью: Хотя мы не должны его так называть. Это не... Это не в точности он. А ещё это, похоже, оскорбляет чувства Ирит. С застенчивой нерешительностью: Я подумываю назвать его Фортинбрасовой чумой.

— Давайте будем надеяться, что нам не придётся давать ему название, а? — сказала капитан. — Я бы с удовольствием вспомнила этот случай через несколько лет как пример эффективной работы моей команды в чрезвычайной ситуации, а не... что-то другое.

— Я так устал. Охренеть как устал. Но спать больно, — батарианец наблюдал за медленно вращающимся на забрале Горацио изображением. Оно выглядело таким необычным, будто из другой галактики, что, в сущности, было правдой. Кристаллик c длинным резьбовым выступом, утыканный тонкими паучьими ножками. У органических существ он вызывал такое же отвращение, как некоторые насекомые.

— Довольно милый, вам не кажется? — сказал Джалоск. — Его следует назвать в мою честь. Я же от него умираю.

— С горьким фатализмом: Он милее, чем тебе кажется. Мы называем таких, как он, химерными вирусами. — Толстым серым пальцем элкор выделил одну из светящихся секций РНК вируса. — Тоном профессионала: Это йоктан. Подчёркнуто: Только это йоктан. Здесь он выполняет роль портняжной мерки. Придаёт вирусу базовую форму. Основу для роста. А вот и ткань, Кетси'Олам. Все эти страшные ленточки. — Одна за другой на экране зажглись новые последовательности РНК: синяя, розовая, жёлтая, сиреневая, зелёная. — Со страхом и любопытством: Это цианофаг азари, — сказал элкор, указывая на один из фрагментов генетического кода инфекции. — А это один из штаммов саларианского протосифилиса под названием Айалон-Б. Этот называется «Слёзы титана» — редкая турианская геморрагическая лихорадка. Это человеческое заболевание под названием корь, а это... — Ярко-красным цветом зажёгся маленький кусочек генома. — Это спрессованные мусорные РНК десятков различных болезней, среди которых синдром Кепраля, варренская чешуйчатая чесотка, ардат-якши, а также, если я не ошибаюсь, вирусная форма бубонной чумы, поразившей Землю в четырнадцатом веке.

— Ардат-якши? Это не та ли штука, которая убьёт тебя, если трахнешь не ту азари? — спросила капитан. Она сидела на полу палубы, скрестив ноги, и внимательно слушала.

— Я в жизни не притрагивался к азари, док! — запротестовал Джалоск. — Поверьте, я был бы не против, но не вышло. Они много талдычат о том, чтобы генетически разнообразить свою расу, но вы когда-нибудь видели азари с батарианскими генами? Нет, не видели, потому что все они напыщенные расистки.

— Здесь он прав, — фыркнула Кетси. — Близость смерти хорошо повлияла на твоё чувство юмора, Джалоск.

— Спокойное разъяснение: Вы не понимаете. Это мусорные РНК. Спящие кусочки информации, которые сейчас в коде вируса неактивны. Они просто... вставлены туда. Не знаю, зачем. В один момент они могут «включиться» при ускорении репликации, но мы этого не узнаем, пока это не случится. У тебя не ардат-якши. И не синдром Кепраля, и не бубонная чума. Но в поразившем тебя вирусе присутствуют их элементы. Если вернуться к метафоре с костюмами и мерками, можно представить мусорные РНК как декоративные карманы, в которые ничего не положишь.

— Что ещё за метафора? — проворчал Джалоск. — Какой-то новый симптом?

— Скептически: Забудь.

Возможно, Борбала не совсем ошибалась в своём предположении насчёт интеллекта Джалоска. Йоррик спешил. Обсуждение каким-то образом ему помогало. Оно делало ситуацию реальной, и какой бы ужасной она ни была, у реальных проблем есть реальные решения. Обычно.

— С нервной нерешительностью: Из наличия мусорных РНК могу предположить, что это искусственное заболевание. Кто-то создал его, чтобы убить вас. Вируса Айалон-Б не существует в природе. Саларианцы спроектировали его на своей станции на Эринле, но он оказался слишком смертоносным для массового производства, и все образцы были дезинфицированы и уничтожены. И всё же он здесь. Тут. В тебе. Полезное разъяснение: В этом и есть суть химерного вируса. Он содержит элементы многих других вирусов. Этот, как бы мы его ни назвали, относится к метастолизомайскому семейству. Он чрезвычайно мутагенный. — Йоррик подумал, что нужно лучше подбирать слова, и перефразировал: — Вирусы — это живые существа. Не похожи на нас. И не синтетики. Но всё же живые существа. Их единственная цель — выжить и размножиться, совсем как у нас. Просто вирусы выбирают намного более жестокие средства.

— Я люблю жестокость, — прокашлял Джалоск.

— Грубое исправление: Нет, не любишь, — ответил Йоррик. — Прошу, сосредоточься. У вирусов есть личности. Поправка: Не такие личности, как у нас. Но что-то похожее на личность. Семейные черты. Некоторые очень консервативны и избегают рисков; они могут даже не убивать своих хозяев. Другие — безбашенные и неорганизованные; такие могут убить жертву задолго до того, как инфекция сможет распространиться. Наш же... приспосабливающийся. Гибкий, если хотите. Когда он сталкивается с препятствием, таким как сильное противодействие иммунитета или лечение, или уже ослабленный организм, не способный обеспечить достаточную репликацию... не имеющий достаточно «еды», чтобы вирус мог жить дальше, Фортинбрас задействует другие вшитые в него вирусы, в которые легко мутирует, вместо того чтобы умереть. С растущим интеллектуальным возбуждением: Все вирусы в какой-то степени мутируют. Это часть их жизненного цикла. Когда вирус находит здоровую клетку, он сперва прицепляется к её внешним рецепторам, а затем проникает сквозь белковую мембрану и привязывается к наиболее уязвимым механизмам клетки, сливаясь с ними, чтобы получить контроль над воспроизводством клетки, чтобы заставить её создавать копии вируса вместо рождения новых здоровых клеток. Он превращает клетку в фабрику по производству новых вирусов. На этой стадии может начаться инкубационный период, во время которого вирус входит в процесс перезаписи — отбрасывает вот эту кристаллообразную часть, чтобы преобразовать белки клетки-хозяина в свои белки. И в процессе смешивания белков происходят мутации: элементы хозяина сливаются с элементами вируса, и на стадии репликации эта смесь будет воспроизведена в новых копиях вируса. Многие из этих мутаций не принесут вирусу сиюминутной пользы. Некоторые будут чуть более приспособлены к новой среде. К заражённому организму. Лучше для вируса, хуже для пациента. Символизируя внутренний монолог вируса: Я — лёгочная инфекция, но в лёгких я недостаточно повеселилась, поэтому отведу своих детей поиграть в нервной системе. Официальным тоном: Но в Фортинбрасе так много чужеродных белков для перезаписи, что он с большей долей вероятности будет производить очень странные и непредсказуемые мутации. Разумеется, это значит, что большинство из них обернётся полнейшим мутационным провалом. Однако те, что мутируют успешно, будут иметь невероятно интересные навыки. Например, смогут перепрыгнуть с дрелла на ханара. Или с ханара на батарианца. И чтобы получить эти невероятно интересные способности, ему нужно лишь время. — Странная мысль озарила разум Йоррика. Мысль, которую тяжело ещё назвать мыслью, этакая дорожка посреди тьмы, которая куда-то ведёт... к чему-то новому. — Вот почему он так хорошо сопротивляется попыткам Горацио убить его. Каждый раз, когда воспроизводится, он практически становится новым вирусом. Иногда почти таким же. Иногда как небо и земля.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Но капитан понимала. Элкор видел это по её позе. Она знала, насколько всё плохо, и сейчас к ней начало приходить понимание, что она не будет тепло вспоминать эти дни через десять лет. Возможно, через десять лет её вообще не будет в живых, чтобы вспомнить это.

— С ожившей уверенностью: Батарианец, представь, что ты готовишься взять на абордаж слабозащищённый корабль. Для начала ты будешь искать шлюз — часть корабля, захватить и проникнуть в которую проще всего, верно?

— Думаю, да.

— Затем ты обходишь защиту корабля и проникаешь на мостик. Теперь, когда ты на корабле главный, ты можешь убить или подчинить себе командование и экипаж. Снаружи он всё ещё выглядит как крейсер азари или волусский фрегат. Но на самом деле теперь это батарианский корабль, и с его помощью ты можешь напасть на другие ничего не подозревающие суда, чтобы тоже превратить их в батарианские корабли. Но ты не убиваешь всех на борту. Некоторых ты порабощаешь. Ты сделал их частью новой иерархии корабля, частью батарианской культуры, и невозможно сказать, что получится в результате такого синтеза. Именно так и работает вирус. Он выживает, поглощает ресурсы и размножается. Без пощады и нравственности. И, подобно человеку, как только он выучил новый приём, он уже не будет делать всё по-старому.

Кетси смотрела в пол, погружённая в раздумья. После долгого молчания она произнесла:

— Что это за маленькое уравнение в углу?

— Удручённо: Я надеялся, ты не спросишь. Это число R-ноль. Оно есть у каждого вируса. Оно непостоянно. Не все, кто столкнётся с вирусом, заразятся им, не все заразившиеся умрут. Всегда есть естественная невосприимчивость и внешние факторы. Но число R-ноль показывает, скольким людям от заражённого передастся вирус при данных идеальных условиях, плотности населения, температуре, поведенческих факторах и всё такое. Например, для человеческой оспы число R-ноль составляет от пяти до семи. Это значит, что заражённый оспой может заразить от пяти до семи других людей, перед тем как умрёт. У охряного ринофага, древней элкорской заразы, R-ноль варьируется от шести до девяти.

Батарианец кашлянул и снова окропил пол кровью.

— Сколько у меня, док?

— С мрачным фатализмом: От двадцати двух до двадцати шести.

Все ответили на это молчанием. А что было говорить? Йоррик увидел, как растворяется морозный узор, покрывавший стекло медотсека. В помещении становилось теплее. Что-то возвращалось к работе. Наконец-то. Он почти почувствовал облегчение, пока не вспомнил, что в тепле патогены развиваются быстрее. Однако батарианца знобило.

— Почему, чёрт тебя дери, ты хочешь назвать его Фортинбрасом? — наконец сказал он, стуча зубами. — Дурацкое название. Мне его даже произнести трудно. Звучит как-то по-человечески.

— С великим сожалением: Так как, что бы ты ни сделал для спасения семьи, в конце концов всегда придёт Фортинбрас и всё уничтожит.

Джалоск Дал'Вирра начал пухнуть через десять часов пребывания в изокамере. Его слёзы высыхали, закупоривая слёзные протоки и покрывая веки грязной зудящей коростой. Плоть вокруг них вздулась. Его грудь и глотка были заполнены жидкостью, как при водянке: там, где жидкости быть не должно. Батарианец тонул в собственной коже. Он кричал, чтобы выключили свет, кричал, что тот его обжигает, хотя в медотсеке было не светлее, чем четыре часа назад: всё та же полутень, прорезаемая лишь синевой аварийного освещения. На следующем этапе он начал пристально и с удивлением смотреть на огни, пытаясь схватить их руками, будто в трансе.

— Они такие красивые, — шептал он и начинал мягко посмеиваться. Можно сказать, хихикать. Батарианец. Хихикать. — Такие красивые. Будто сапфиры, сотканные из чувств. Вы видите, что они чувствуют?

Йоррик повернулся к Иссу за помощью, но ханар всё ещё дрых. Как долго могут спать медузы? Похоже, отёк начал давить на и без того многострадальный мозг Джалоска.

— Обеспокоенное исправление: Это ходовые огни, и у них нет чувств.

Ослеплённый Джалоск перекатился на спину на узкой кушетке, уставившись в потолок.

— Я думал, в Андромеде всё будет иначе. Йоррик, я правда так думал.

— Растерянное осведомление: Ты думал, что у огней в галактике Андромеды будут чувства?

— Нет, я думал... всё будет по-другому. С чего бы всему быть таким же? Это не новая планета. Это даже не новая звёздная система. Это целая галактика. Почему расы Совета всё ещё должны быть главными, а остальные — биться за объедки? Почему не быть всеобщему равенству, когда каждому достаётся одинаковый кусок одинакового пирога? Почему все должны так же ненавидеть батарианцев? У каждого должен быть чистый холст. И у меня. У меня должен быть чистый холст. Грозик и Зофи должны получить по чистому холсту. Может, в Андромеде будут думать, что батарианцы самые просвещённые, самые мудрые, самые сексуальные, а азари гнусные, тупые и аморальные, а? Почему всё должно быть по-прежнему? Почему должны править старые касты?

— Джалоск, в галактическом сообществе нет каст. Этим одержимы только батарианцы.

Капитан медленно ходила взад-вперёд, о чём-то размышляя. Заговорив, она выглядела удивившейся собственным словам:

— Думаешь? Тогда почему элкор никогда не получит место в Совете? Почему у батарианцев и волусов нет своих Первопроходцев? Почему кварианцев не принимают на каждой второй станции и унижают на Цитадели? Ах, ты слишком добр, Йоррик. Слишком добр, чтобы понять, как устроен этот мир. Всегда есть касты, доктор. У батарианцев хотя бы есть смелость дать им имена. Возможно, Холай был прав. Любая система стремится перейти в наихудшее состояние.

— В Андромеде всё будет как раньше, — пробормотал Джалоск. — Люди, азари, саларианцы и турианцы вверху, дреллы, элкоры и ханары посередине, батарианцы и волусы на дне, а кварианцев впихнут туда, где покажется правильным, когда удовлетворятся потребности всех вышеперечисленных. — Он снова захихикал. Хихиканье сначала перешло в одышку, а затем в хрип. — И в итоге нас всех поработят синие ходовые огни из чу... чу... чувств.

Язвы на его шее испустили клубы мелкой сухой пыли, которая зашипела и исчезла, столкнувшись с изополем.

Капитан наклонилась к стеклу, как можно ближе к изокамере Джалоска. Она прислонила голову и упёрлась ладонями в холодную преграду.

— Нет, бедное, бедное создание. Всё будет иначе. По-другому. Должно быть. Ради этого мы и прилетели. Ради чего-то нового. — Она подняла взгляд от разлагающегося тела умирающего батарианца и, миновав медотсек, направила его к звёздам. Теперь она почти не видела их, ни Йоррика, ни Исса, ни Джалоска, ни кого-либо ещё. Она видела нечто большее. — Может, ты этого и не увидишь. Может, и я этого и не увижу. Но Андромеда будет прекрасной. Клянусь на твоём смертном одре.

Джалоск зашипел и подавился. Он жалостливо сжимал ладони, протянув руки к мерцающему изополю.

— В этой Вселенной лишь энтропия дарует покой. Увидимся в конце всех концов, сестра моя.

Через несколько часов началось безумие.

Все четыре глаза Джалоска Дал'Вирры налились кровью. Он начал кричать, плеваться, яростно что-то приговаривая, вопить, снова и снова биться телом о силовое поле, матерясь так, как Йоррик и представить себе не мог. Батарианец кидался на невидимую преграду между ним и доктором, пинал её, бил кулаками, один раз даже попытался разорвать зубами. Он захлёбывался пеной изо рта, истекал каждым отверстием, и всё же его ярость, его желание растерзать элкора, которого он совсем недавно называл хорошим и добрым, на куски не исчезали.

Йоррик наблюдал за происходящим без движения. Он оцепенел и чувствовал жалость, но никак не мог помочь батарианцу, неистово и пронзительно умиравшему на его глазах.

Похоже, жуткий шум всё-таки заставил ханара проснуться. Исс подлетел к элкору, в безмолвном ужасе уставившемуся на изуродованный труп, и присоединился к зрелищу.

— Он так прекрасен, — сказал Исс после долгого молчания. — Этот мог бы смотреть на него часами. —Йоррик повернулся и с удивлением посмотрел на соседа по лаборатории. — И ты превосходно пахнешь, Йоррик! Цветами...

— Мне нужно идти, — прошептала Кетси'Олам.


ГЛАВА 11

МУТАЦИЯ

— Приветствую... всех. Говорит ваш капитан. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Оборудования для акклиматизации не хватит на всех, и мы вынуждены законсервировать все имеющиеся припасы. На данный момент коммуникаторы для прямой персональной связи недоступны, но публичная система оповещения всё ещё функционирует. Однако её использование должно быть ограничено только экстренными вызовами. Этот — экстренный. Если вы слышите это сейчас, значит, вас разбудили, а раз так, вы уже должны были понять, что что-то пошло очень-очень не так на нашем маленьком ковчеге. Серьёзно, слишком много всего.

Едкий запах отстрелянных боеприпасов повис над грузовым отсеком, когда слова капитана прогремели в похожем на пещеру пространстве.

Содержимое контейнеров было разлито повсюду. Трюм простирался на все четыре стороны, и, куда ни взгляни, царили разрушения и хаос. Кто-то сгруппировал контейнеры, чтобы превратить их в самодельные ширмы, укрытия и баррикады. Всё это было похоже на палаточный городок. Анакс Терион притаилась за неповреждённым грузовым ящиком; она провела в таком положении уже несколько часов, её колени дрожали, а глаза слезились от дыма. Чуть поодаль, через несколько ящиков она могла различить приземистую круглую фигуру Ирит Нон, которая сжимала в руке дробовик, не так давно принадлежавший совершенно безрассудному ханару. Дреллка пару раз теряла сознание в своём полусогнутом положении, испуганно просыпалась и отключалась снова. Внутри стягивающего волусского костюма её кожа начала зудеть.

Шквал выстрелов пронёсся мимо ящика Анакс. Она глубоко вздохнула, перекатилась, выстрелила в ответ сквозь обломки и вернулась на прежнее место. Она слышала, как Ирит ругается, повторяя то же самое, что говорила снова и снова в течение нескольких часов, будто, спросив ещё раз, она могла получить ответ из воздуха. «Что, чёрт возьми, происходит? Почему они стреляют в нас?» Чей-то плазменный заряд прорезал бедро костюма волуски. Защитный пузырь немедленно закрыл обнажённую область, в то время как наноботы начали восстанавливать сетку, но пузырь был громоздким и замедлял её.

Из лабиринта багажа раздался искажённый голос. В этом голосе было много ругательств и, по крайней мере, слова «перегрузка», «перегрев» и «вы сказали, что знаете, как использовать эти штуки».

— В этом нет никакой необходимости! — крикнула Анакс.

Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как потребовалось внимание команды Полуночников «Синие-7». Сорок — с тех пор, как они с батарианкой покинули грузовой отсек. Как долго эти люди были здесь — одни, растерянные, голодные, неспособные пользоваться связью или интерфейсом корабля и даже половиной дверей, все испытывавшие дискомфорт от выхода из криостаза, а некоторые, возможно, уставшие от чего-то гораздо худшего? Она слышала крики, и это были крики не боли, а невероятной, разрушающей разум ярости.

— Позвольте нам выйти, и мы всё объясним.

— С разъярённым отчаянием: Открой грёбаные двери и выпусти нас отсюда, — пробубнил элкор, а затем, судя по звуку, бросил своё бесполезное оружие в сторону дреллки.

— Код происшествия «белый». Повторяю, меры безопасности на корабле переведены в режим кода опасности «белый». На борту корабля обнаружен активный патоген.

Невероятный по силе вопль безнадёжности и ужаса поднялся вокруг грузового отсека, из каждой группы контейнеров и укрытий из вещей. Никто не двинулся к своим предписанным зонам жизнеобеспечения.

— Привет, незнакомка. — Голос был слишком близок к уху Анакс. Она повернула голову и увидела, как Борбала Феранк присела рядом с ней с дробовиком в руке, заглядывая через край перевёрнутого ящика —единственной вещи, стоящей между ними и выстрелом промеж глаз.

— Откуда ты взялась? — спросила Анакс. Впервые за многие годы кто-то успешно подкрался к ней.

— О, я уже бывала здесь. Не так уж сложно посчитать, если взять очень мало чего-либо, умножить на время, которое всё это длится, и разделить на всех нас. Я пришла сюда, чтобы проверить своё гнездышко, и что ты думаешь — наши отважные колонисты колонизировали это место. Они хотели еды. Я могла бы дать им еду. — Она кивнула на проход между контейнерами. Драгоценные замороженные рыбные миски Борбалы Феранк были разбиты и валялись повсюду, катаясь по полу, словно детские игрушки. Большая часть рыбы всё ещё была наполовину заморожена, а на брюхах виднелись следы от укусов. — Они могли попросить более вежливо.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Это поможет замедлить распространение болезни. В данный момент уязвимы все — дреллы, ханары, батарианцы и элкоры. Первый симптом — это подавляющее ощущение радости от всего вокруг, за которым следует характерная сыпь, крайняя усталость и небольшие синие абсцессы вокруг горла, груди и под мышками. Мы считаем, что на этом этапе болезнь наиболее заразна. Эти симптомы могут сопровождаться неконтролируемым плачем, жаром и чрезмерным голодом. Заключительные стадии характеризуются эйфорией, галлюцинациями, сильными опухолями или отёком конечностей, а также вялотекущим склеротическим панэнцефалитом, который является научным обозначением жестокого, всепоглощающего безумия, вызванного отёком мозга в черепе. К сожалению, до сих пор все случаи были смертельными. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

— Серьёзно, ей не следовало этого делать, — поморщилась Анакс Терион. — Теперь они точно не успокоятся.

— Может, убежим? — предложила Борбала.

Дреллка взглянула на Ирит Нон. Та была зажата гораздо сильнее в своём конце коридора.

— Ты первая! — прорычала волуска. — Пошла, пошла!

— Наш первый помощник пытается устранить несколько неисправностей в ядре информационной системы корабля. До тех пор, пока ему это не удастся, следующие системы будут отключены: контроль температуры, контроль освещения, прямая коммуникация, распределение воды, защита корпуса, транспортные линии A-D, датчики ближнего действия и механизмы блокировки, в том числе на контейнерах со стрелковым оружием. Каскадный процесс пробуждения начался и продолжается в криоотсеках №№ 1, 4, 8, и именно по этой причине многие из вас слышат меня прямо сейчас.

Сенна'Нир соединил ещё пару проводов на панели в пустом транспортном туннеле. Голос капитана в интеркоме зазвучал чётче. Их вагон отключился, застрял на полпути между кварианской зоной и Куполом. Они разделились: капитан пошла в медотсек, а коммандер последовал за своей командой, направившись к грузовому отсеку в надежде встретиться там с дреллкой и волуской. Но здесь была панель доступа к главному компьютеру — Сенна помнил это по чертежам со станции «Гефест». Сейчас они стояли рядом с панелью, в темноте, пока Сенна пытался дать Кетси возможность поговорить со своим кораблём. Она смотрела на него с надеждой и страданием. Он видел выражение её лица даже сквозь затемнённое стекло лицевой панели её скафандра. Сенна сочувствовал ей. Он был ужасно рад, что ему нужно всего лишь включить микрофон. Она же должна была включить боевой дух у половины обитателей межзвёздного корабля.

— Я всё делаю правильно? — шёпотом спросила она.

— Ты молодец, — ответил он, сжав её руку.

— Я устранила неисправность транспортной системы, — потрескивая, отозвался в его ухе голос бабушки. — Если тебе интересно. Ты забыл отключить меня, так что мне нужно было чем-то заняться. Ты же знаешь, как я отношусь к свободным рукам в хозяйстве. Передаю тебе патч для транспортной программы. Загрузи его и возвращайся сюда. Подозреваю, что он сработает только на время.

— Не сейчас, — прошипел Сенна, когда строчки отличного, чистого, элегантного, сгенерированного машиной кода побежали вниз по изгибу его лицевого щитка. — Ты что-то починила? Правда? И... ты не могла сначала починить щиты?

— Что? — сказала Кетси из тени транспортной трубы; её испуганный голос звучал намного более юным, чем следовало.

— Ничего, — ответил он, передавая патч через свой инструметрон в узел доступа. — Продолжай.

Глубоко в недрах корабля Сенна услышал, как транспортный вагон с характерным скрежетом начал неспешное движение в их сторону.

— Если вы обнаружили симптомы у себя или у других, не сообщайте в медотсек. Изолируйте и закройте особей с симптоматикой в предписанных им жилых каютах на соответствующих расе палубах жизнеобеспечения, и ждите дальнейших сообщений. Раздача еды начнется в 06:00 в кают-компании № 2, первыми будут дреллы. Наши запасы ограничены. Мы находимся по меньшей мере в трёх неделях пути от ближайшей планеты, которая, должна заметить, представляет собой безжизненный камень, на котором нечего есть, кроме пыли и очень низкокалорийного лишайника, поэтому мы должны использовать наши припасы как можно дольше.

Йоррика в конце концов покинули силы, и он провалился в сон. Изоляционный щит всё ещё мерцал между спящим элкором и развороченным трупом Джалоска Дал'Вирры, прислонённым к невидимому барьеру. Звёзды по-прежнему мерцали снаружи, слишком быстро, чтобы сосчитать их.

Ханар Исс стоял над ним, высокий, румяный и блестящий. Голос капитана отозвался эхом в пустой лаборатории, когда Исс приподнялся на своих щупальцах и отключил щит. Тело с той стороны с влажным звуком свалилось на пол. Йоррик не проснулся.

Исс хихикнул. Он развернулся и проскользил мимо столов, покрытых засохшей краской, мимо кроганского микроскопа, мимо ошмётков игрушечного волуса, мимо Горацио, мимо дремлющих лазерных скальпелей к карантинной двери медотсека. Он снова хихикнул, прижимая свою гелеобразную конечность к панели безопасности, и, медленно извиваясь, взламывал код интерфейса, несовместимого с его расой.

Непрерывный сигнал карантина замолчал. Мягкий красный свет перестал мигать сквозь стеклянные стены. Двери медотсека скользнули в сторону.

Исс снова хихикнул.

— День Опустошения настал, — прошептал он и выплыл в длинный открытый зал, который вёл в кричащий хаос ничего не подозревающего корабля.

— В это непростое время я доверяю вам право самоорганизации и принятия решений цивилизованным способом. Будьте уверены, что предпринимаются все возможные шаги для выявления источника этих проблем и определения быстрого и эффективного решения. Не поддавайтесь панике. Если нам повезёт и мы проявим смекалку, то через несколько дней благополучно вернёмся в свои капсулы, а когда в следующий раз откроем глаза, то увидим перед собой галактику Андромеды во всём её благоговении и бесконечной надежде. Всё будет хорошо. Это была ваш капитан, Кетси'Олам вас Кила Си'ях. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Да пребудут с нами духи предков. Спасибо и удачи.

Сообщение капитана началось снова. Оно было зациклено и повторялось каждый час, пока тянулась самая длинная ночь в истории галактики.


ЧАСТЬ 2. КИЛА СЕ'ЛАЙ

ГЛАВА 12

СИНТЕЗ

Купол был по-своему красив. Раньше.

К тому моменту как Анакс Терион и Борбала Феранк с боем прорвались к сердцу корабля, от этой красоты не осталось и следа.

Цветочная композиция, которая на «Гефесте» казалась такой важной, такой необходимой в их долгом путешествии в неизвестность, теперь была разрушена и размётана по просторному чёрно-синему шестиугольному полу; пятна пыльцы и нектара покрывали толстое стекло всех шести выходящих отсюда зон жизнеобеспечения. Стеклянные стены почти не приглушали какофонию голосов с той стороны; эти крики, споры и вопли, а также периодические выстрелы биотических разрядов — и взрывы, и сами атаки звучали почти одинаково. Бледные лерианские папоротники с Кахье были оборваны, а их стручки — вскрыты. Красные цветы ушарета с Раханы превратились в кашицу, подобно крови стекающую по стенкам выемки. Стебли элкорских онуффрий лишились своих толстых луковиц, которые куда-то пропали, а пряные батарианские шишки врезáлись в балки, протянутые между стенами шестиугольника, и разбивались. Кто-то раздавил ногами лепестки хищной волусской кимпны, оставив на них отпечаток ботинка. Корешки кварианского келевена были полностью обглоданы, и лишь их жёсткие кожистые сердцевины были разбросаны по всему Куполу.

— Приветствую... всех. Говорит ваш капитан. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Оборудования для акклиматизации не хватит на всех, и мы вынуждены законсервировать все имеющиеся припасы.

Незнакомый Анакс волус с криком выбежал из клубящихся парами азота глубин своей зоны. Он ударил кулаками по стеклу, яростно визжа: «Я убью вас обеих! Это всё из-за вас! Вы это сделали! Больно! Как же больно! Как же...

Раздался противный хлопок. Синяя жидкость покрыла внутреннюю сторону его окуляров. Волус медленно сполз на пол.

— Это нехорошо, — сказала Анакс.

— Это невозможно, — выдохнула Борбала скорее с восхищением, чем с отрицанием.

Анакс поёжилась.

— Я бы так не сказала. Главная функция волусского скафандра — поддержание высокого давления, соответствующего их родной Ирунэ. Если бы у него развилась тяжёлая форма водянки, то его конечности значительно опухли бы, и выравнивание давления стало невозможным. Она жутко улыбнулась, отчаянно пытаясь сохранить хоть немного чувства юмора. — Хлоп, — мягко сказала она.

— Нет, я имела в виду, как волус вообще может заболеть? Их костюмы... Я даже не знаю, как они без них выглядят. Но разве они не должны их защищать? И разве они не должны быть устойчивы к йоктану, если им болеют в детстве?

— Спрошу Ирит в следующий раз, как встречусь с ней. Думаю, сейчас нужно принять тот факт, что мы все под угрозой, каким бы невероятным это ни казалось. А насчёт иммунитета... У людей есть болезнь — опоясывающий лишай. Человек может ею заболеть, только если пережил ветрянку. Это та же самая болезнь, но она возвращается лишь в уже однажды поражённую иммунную систему. Тело органиков — странное и жуткое место, Борбала Феранк.

— К сожалению, до сих пор все случаи были смертельными. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

— Если я услышу это ещё раз, то выстрелю в первый попавшийся динамик, — прорычала батарианка. — Почему нам достался такой жеманный капитан? Просто скажи: «Мы все умрём, помощи не ждите, хорошего дня», и дело с концом.

Они заглянули в секцию ханаров. Несколько из них окружили одного молящегося. Его щупальца покрывали открытые язвы, но никто не пытался отодвинуться. Помещения элкоров были темны и тихи. Из батарианского отсека слышались обвинительные лозунги и стрельба. Терион положила руку на стекло зоны дреллов, заполненной синим мерцанием. Она почувствовала, что начинает плакать. «Мой народ так умён, — подумала она. — Намного умнее, чем все думают».

— Это ещё что? — спросила Борбала.

— Биотики дреллов запечатали больных в сингулярности. Она их вырубает, даёт отдохнуть и изолирует от здорового населения. И это прекрасно.

Несколько пузырей сингулярности пролетели мимо; умирающие в них дреллы выглядели почти как при медитации.

Борбала долго рассматривала пузыри, затаив дыхание. Она вытерла полосу крови с бедра — всё, что осталось от другого батарианца, который выпрыгнул на них в лабиринте соединяющих палубы коридоров. Он был зол, ревел, пытался в них плюнуть, причитая, что если ему суждено умереть, то он заберёт их с собой. Они не хотели его убивать, но он уже был обречён. Они выстрелили в него одновременно, чтобы разделить грех на двоих.

— Я буду плохим копом, — решила Борбала. — Естественно.

Дреллка грустно улыбнулась.

Феранк и Терион ступили в секцию кварианцев. Воздушный фильтр Анакс не был здесь особо нужен, потому что в кварианской зоне были общие условия содержания — по стандарту Цитадели. Кварианцы всё равно не собирались снимать свои скафандры, да и вообще были привычны к естественным для них условиям межпланетного корабля. Имело ли смысл наполнять свою зону воздухом Ранноха? Нет, это лишь трата энергии.

Парочка прошла по жилым помещениям — в городе кварианцев было тихо. Ещё бы. Они единственные, кому было особо не о чем волноваться. Их костюмы их защитят. Никто не заразился. Они терпеливо сидели в каютах, ожидая дальнейших инструкций, и держали двери открытыми для гостей. Кварианцы, которым не посчастливилось проснуться из-за ошибки криокапсул, теснились по шесть, восемь или даже десять человек на комнату, несмотря на то, что пространства для распределения было более чем достаточно. На Флоте пустая комната считалась практически преступлением. Они помахали серыми ладонями с тремя пальцами проходящим мимо дреллке и батарианке, будто надзирателям в тюрьме: не хватало только звонко провести дубинкой по невидимой решётке.

— Мне нужно поговорить с Малаком'Рафой, — говорила Анакс Терион в каждой каюте, заполненной волнующимися, но оптимистично настроенными и здоровыми кварианцами. Они мотали головами, предполагали, где он мог находиться, или утверждали, что не знают такого, и извинялись. А пара продолжала двигаться по коридору.

— Мне нужно поговорить с Малаком'Рафой, — снова сказала Терион, остановившись на пороге маленькой комнаты, скорее всего, предназначенной для чернорабочих или низкоуровневого персонала по вопросам чего-нибудь. За обеденным столом сидели четыре кварианца, три мужчины и одна женщина, и играли в какую-то карточную игру импровизированными обрывками переработанного пластика. Самый высокий из них, судя по виду, побеждал. Анакс видела это по его позе.

— А кто его спрашивает? — сказал высокий победитель, склонив голову набок.

— Меня зовут Анакс Терион, а это Борбала Феранк. Мы из команды Полуночников, которая обнаружила инфекцию. Малак'Рафа входил в предыдущую команду. — Она решила немного соврать: — Мы ищем всех «Жёлтых-9». Кто-то на этом корабле знает, что произошло. — Она поёжилась. — Это может быть один из них.

Трое членов той команды, мёртвые и замороженные, парили в космосе в нескольких световых годах позади.

— В таком случае это я, — сказал один из невысоких и менее удачливых игроков и повернулся к ним лицом.

Он скрестил руки на груди. Малак'Рафа вас Кила Си'ях выглядел как любой другой кварианец — их расу было труднее всего допрашивать. Анакс ненавидела задавать вопросы кварианцам. Невозможно было считать их выражение лица, расширение зрачков, выделение пота, сухость губ. А ещё они не заботились ни о чём, кроме сохранности Флота, так что угрожать было бесполезно. Освещение в комнате тоже не работало. Тень и тусклый бледно-голубой аварийный свет превратил Малака'Рафу в тёмную статую. Ровно до тех пор, пока он не увидел на Анакс волусский скафандр. Он вскочил с места, грубо оттолкнув стул назад.

— Кила се'лай, что ещё за бош'тет передо мной? — поразился кварианский медик с сильным, но понятным и определённо милым флотским акцентом. Он указал на дреллку в волусском костюме.

— Я дрелл, уверяю тебя, — сказала Анакс. — Можно нам войти?

Другой кварианец кивнул и спокойно освободил стул. Не то чтобы они не беспокоились за корабль или за других, но они не волновались за себя, в этом и была разница. Никто из тех людей не кинулся бы на них с криками из глубин космического безумия, не начал бы стрелять из того, что подвернулось под руку в чьём-нибудь шкафчике или багаже, не стал бы требовать еды. Всё равно никто больше не мог есть кварианский декстропротеиновый провиант, поэтому все они чувствовали себя лучше большинства на корабле.

— Послушай, парень, — начала Борбала, усевшись на место одного из игроков. — На корабль напали. Это ты должен знать. Если нас никто не обстреливает торпедами, это не значит, что на нас не напали.

— Я бы очень хотел помочь, — сказал Малак; он звучал по-настоящему искренне.

— Ты можешь помочь, Полуночник, — обыденным тоном сказала Борбала. — Всё было в порядке, пока на дежурство не заступила ваша группа. Поэтому расскажи, что же вы сделали, пока остальные дрыхли, дурашка?

Кварианец окаменел. «Ох, — подумала Анакс. — Как неожиданно. Что же вы сделали?»

— Я единственный разбуженный из своей команды? — спросил кварианец, с трудом выдерживая спокойный тон. — «Кила Си'ях», сообщи местоположение системного аналитика Совал Раксиос.

— Неверный запрос. Совал Раксиос отсутствует на борту «Кила Си'ях».

«Почему всё всегда связано с Совал?» — подумала Терион.

— В данный момент у компьютеров трудности с поиском персонала, — быстро извинилась Анакс. Если он не знает, что она мертва, это можно использовать. Знать то, чего не знает другой, — это всегда преимущество. — Почему ты спрашиваешь именно о ней?

— Она... моя подруга. Она может подтвердить, что во время нашей смены я не делал ничего, кроме проверки жизненных показателей двадцати тысяч криокапсул.

— Просто подруга? — надавила Анакс. Кварианец промолчал.

Борбала Феранк вмешалась, как сделал бы на её месте любой заскучавший батарианец:

— Послушай, Малак'Рафа. Корабль атакован. Кто-то из ваших Полуночников сделал что-то, чтобы это произошло, и капитан утверждает, что это, скорее всего, ты. Мы уже давно пробуждены и разбираемся в том, что вы натворили, так что смысла лгать нет. Но у всех есть свои причины. Я уверена, ты не хотел ничего плохого. Позволь нам помочь тебе.

Терион дрогнула. «Рискованно». Она бы никогда не стала вести себя так прямолинейно. Именно поэтому ей не нравился приём с хорошим и плохим копами. В своей жизни она видела достаточно плохих копов. Они действовали неаккуратно. Слишком рано опустошали обойму.

— Невозможно, — сказал Малак, качая головой. — Я знаю Кетси'Олам с детства, которое мы провели на борту «Чаима». С тех пор, как нам вместе выдали первые костюмы. Когда геты напали на наш родной корабль, выжили только я и Кетси. Я знаю её лучше, чем сестру, которой у меня нет. Мы вместе проходили Паломничество на саларианской станции охраны биоразнообразия. Когда эти жалкие расистские насекомые обманули нас и испортили её скафандр на совместной вылазке, я выходил её. Мы вместе разработали биотический ингалятор, чтобы очистить её лёгкие от этих гнусных водорослей йелик, и принесли его с собой на родной корабль. Мы вместе возглавили движение «Недас», чтобы дать новую надежду нашему народу. Мы вместе получили первые раны в схватке с гетами. И мы вместе проводили переговоры с Инициативой, чтобы построить этот корабль и устремить его за пределы видимого космоса. Мы друг другу ближе, чем близнецы. Кетси'Олам скорее бы начала подозревать собственные руки, чем меня.

Анакс Терион не была новичком. Она провела немало времени на станции «Гефест», читая досье персонала, пока остальные смеялись, болтали, пили и танцевали. Только в ту последнюю ночь, когда она присоединилась к ним, к Совал... Она подавила воспоминания. Совал сейчас не имела значения, разве что как улика. Она очень хорошо знала, кем был Малак'Рафа. Она планировала использовать эту информацию через семь-девять минут. Но планы довольно быстро и легко изменились.

Малак'Рафа поразил её. Кварианец вытянулся и мягко сжал её руку.

— Анакс, если бы я что-то знал, сказал бы, уверяю. Но ничего не было. Совсем ничего необычного. Мне кажется, нам всем, наверное, стоит сходить к капитану. Она скажет вам, что я не мог сделать ничего плохого ни одному кораблю, тем более этому.

— Проблема в том, что что-то случилось в вашу смену, Малак. И нам безумно важно узнать, что именно. Ты хоть раз отделялся от команды, хоть на минуту? — спросила Терион. — Может, это был не ты. Может, один из твоих товарищей отлучился, когда вы не видели.

— Нет, — быстро сказал Малак'Рафа. Слишком быстро. Он почти не дал дреллке закончить вопрос. — Мы либо были в непосредственном поле зрения друг друга, либо наблюдали через видеосвязь. «Жёлтые-9» не нарушают протокол.

Терион откинулась в сиденье. «Интересно». Она точно знала, что это ложь. Она просмотрела записи всех команд с охранных камер. Она не ожидала, что он будет лгать. Она не думала, что виноват лично он, как это делала Борбала, обвиняя всех и вся во всём. Она лишь предполагала, что он мог видеть что-то, чего не увидели камеры. Еле заметная тень в темноте, безошибочное движение на краю поля зрения камер. Но зачем он лгал?

Борбала поднялась и начала прохаживаться, продолжая исполнять роль нетерпеливого и раздражённого полицейского.

— А как насчёт Джалоска Дал'Вирры? — рявкнула батарианка. — Он тебе казался нормальным? Было что-то странное после выхода из криостаза? Необычное поведение?

— Джалоск? Нет. Он... Думаю, он хороший работник. Быстро закончил. А затем ошивался вокруг Холая, как влюблённый щенок. Мне кажется, он на самом деле начал верить в этот ханарский депрессивный бред.

— Какой ещё бред? — въелась Анакс, расправив спину. — Эта чепуха про День Опустошения?

Кварианец кивнул, нервно поглядывая на прогуливающуюся Феранк.

— Вы должны были слышать об этом на «Гефесте», оно звучало... постоянно. Как помехи на экране. Но после нашего последнего совместного ужина я заметил, что Джалоск искренне слушает. На «Гефесте» и в нашу смену мне было очень его жаль. Философия Холая похожа на... алкоголь. Сначала ты смеёшься, затем сразу плачешь, а потом тебя поглощает тьма и ты уже не возвращаешься. Последним, что сказал мне Холай, прежде чем вернуться в криостаз, было: «В этой Вселенной лишь энтропия дарует покой. Увидимся в конце всех концов, брат мой». Это один из их псалмов. Они постоянно говорят так друг другу. Это плохо на них влияет. Я надеялся... Я больше чем надеялся, что в Андромеде они увидят надежду на новую жизнь вместо неизбежности смерти. Каким прекрасным может быть что-то новое. А затем... А затем, прямо перед тем как уйти на батарианскую криопалубу, Дал'Вирра сказал мне то же самое. «Увидимся в конце всех концов».

— И это не показалось тебе подозрительным? — засмеялась Борбала.

Но Малак'Рафа потряс головой.

— Нет, совсем нет. Поверить не могу, что вы никогда не слышали проповеди Холая. Этот ханар ни на минуту не замолкал.

«Теперь точно умолк», — подумала Терион. Кварианец прочитал по памяти протяжным страдальческим голосом:

— «Только Вдохновители знают, когда придёт День Опустошения. Не торопите же его, ибо все деяния тщетны, а гнаться за его исполнением значит горделиво уподоблять себя их великолепию. Преподобнее всех тот, что блаженно наблюдает за разложением Вселенной, но не принимает в нём участия». Это самый ленивый культ из всех, что я когда-либо встречал. Они буквально верят, что вообще любое действие — это грех. Я искренне удивлён, что они сподобились отыскать ковчег и получить на него билет.

— Наверное, на них снизошло очередное откровение, — мрачно сказала Борбала.

— Наверное, — пожал плечами Малак.

— А что насчёт твоей подруги, этой... Совал? — спросила Анакс голосом, полным притворного сомнения, будто она никогда о ней не слышала, никогда не видела её танцующей под огнями бара на «Гефесте», её блестящего лица. — Она тоже слушала ханара?

— Совал... Совал, — Терион наблюдала, как двигались его плечи, когда он произносил её имя. — Слушала, но не как Джалоск. Она самая весёлая девушка, которую я когда-либо знал. На Кахье она была поэтом. Она написала «Духовное имя Раханы — каждая из наших смертей», вы знали? Очень хорошая поэма, хоть иногда чересчур откровенная. Её муж — политик, революционер, в общем, себе на уме. Но она совсем не такая. Совал не столько слушала Холая, сколько говорила с ним. Полагаю, она на самом деле думала, что сможет изменить взгляд этой медузы на жизнь. Показать ему, что галактика — не ошибка. Что наслаждаться жизнью — не грех. Последний раз мы ужинали все вместе. Тренно, Совал и Холай вместе пели какую-то песню с Цитадели. Это было здорово. Никто не спорил. Никто не вёл себя странно. И это всё, что я видел, клянусь новой родиной, которую мы найдём в Андромеде.

— Невозможно. Есть что-то ещё! Мы знаем, когда это произошло, и это было в вашу смену, — вскипела батарианка.

— Когда произошло что? Почему вы мне не рассказываете?

— Ты сказал, что проверил криокапсулы... — мягко решилась Анакс, рисуя невидимый узор на столе. Это помогало ей думать.

— Да. Я подтвердил, что все и каждая из двадцати тысяч были в прекрасном рабочем состоянии, с помощью товарища-элкора, Тренно.

— И не увидел никаких неполадок? — сказала Борбала.

— Что-то произошло с криокапсулами? — спросил Малак.

— Почему бы тебе не сказать, произошло ли что-то с капсулами? — выпалила Борбала.

— Ты любил её, — тихо сказала Анакс. — Любил Совал Раксиос. Дреллку.

Шлем кварианца не передавал выражения лица, но его голос был напряжён и тонок.

— Это нелепо. Я же говорил, что она замужем.

— Да, за Осьятом, радикалом. Я достаточно хорошо его знаю. Он предосудителен и неприятен. Женат на своей политике. Ей, должно быть, было одиноко. И, несмотря на то, что вы с Кетси'Олам друг другу ближе, чем близнецы, я видела, как она разговаривает с Сенной'Ниром. Она оставила тебя в одиночестве, как и тогда, во время вашего саларианского Паломничества. Как и в «Недас».

— Я попросил бы вас уйти. Я не смогу вам помочь, Анакс. И какой... — Малак'Рафа вытянул руки в мольбе. — Какой в этом теперь смысл?

Терион многозначительно замолчала на секунду. У неё была реплика. Теперь нужно лишь вовремя её подать.

— Однажды я любила, — сказала она мягким голосом, будто это было самой настоящей, искренней правдой. — Нам это тоже было запрещено. Но не потому, что его иммунная система не выдержала бы моих подкожных секретов. А лишь потому, что душевная связь между дреллом и ханаром совершенно не должна быть физической. Его звали Олеон. Он купил меня у другого ханара, хладнокровного и жестокого хозяина, который чуть не угробил меня, используя для распространения слова Вдохновителей, сам при этом не шевеля и щупальцем. Олеон был добрым. Он был щедрым и нежным. Когда он радовался, его кожа светилась ярче любой галактики. Какое-то время мы были счастливы. Я стала первым дреллом, который так полюбил ханара. Насколько мне известно. Но о нас узнали, и...

Терион закрыла глаза рукой, будто бы больше не могла продолжать. Она услышала фырканье Борбалы.

Из системы оповещения раздался нудный голос капитана:

— Если вы обнаружили симптомы у себя или у других, не сообщайте в медотсек. Изолируйте и закройте особей с симптоматикой в предписанных им жилых каютах на соответствующих расе палубах жизнеобеспечения, и ждите дальнейших сообщений.

— Так что, видишь, я знаю, — сказала дреллка. — Знаю, что это значит — любить кого-то, к кому никогда больше не притронешься.

Забрало кварианца слегка помутнело. Он плакал.

— Когда мы прилетим в Андромеду, она вернётся к нему, — прошептал он. — А в моей памяти останется лишь её запах той ночью, такой невозможно сладкий, как цветы, цветы посреди космоса...

Душераздирающий вопль отдался эхом в коридоре. Крошечные волоски на шее Анакс поднялись дыбом. Это был крик матери. Услышав однажды, вы никогда не спутаете его ни с чем иным.

Они бросились в проход. Там стояла кварианка; её капюшон чернел в темноте коридора. Она держала что-то маленькое в руках. Что-то ужасно маленькое. Ребёнок, сжимающий мягкую игрушку — зелёного хранителя — в обвисшей мёртвой руке.

— Если нам повезёт и мы проявим смекалку, то через несколько дней благополучно вернёмся в свои капсулы, а когда в следующий раз откроем глаза, то увидим перед собой галактику Андромеды во всём её благоговении и бесконечной надежде. Всё будет хорошо.


ГЛАВА 13

РЕПЛИКАЦИЯ

В дверь квартиры Сенны'Нира постучали. Так как больше никто в кварианском районе двери не закрывал, стучали довольно часто. Запирающие механизмы включались и отключались по своему усмотрению, так что Сенна просто надеялся, что сейчас они были включены, и старался вести себя настолько тихо, насколько было возможно, игнорируя настойчивые, постоянные удары в дверь.

Да, они страдали. Да, они голодали. Да, они умирали.

Если бы Сенна смог заставить этот корабль снова работать нормально, они бы всё исправили. Медицинские сканеры, связь, протоколы обеззараживания — всё это снова могло бы работать, если бы только он смог заставить их работать. Весь этот хаос был только потому, что они не смогли получить доступ к своей же собственной технике. «Технология спасёт вас. Она всегда будет спасать вас. Пока вы относитесь к ней с уважением. Пока вы не оставляете её наедине с её мыслями». Все эти люди, они просто не понимали. Он здесь, чтобы спасти их. Точно так же, как Йоррик в медотсеке. «Конечно, они не понимают. Люди с подострым склеротическим панэнцефалитом не понимают даже, сколько у них пальцев». И даже если в дверь барабанила Кетси, он не рискнёт показать ей то, чем сейчас занимается. Ему просто нужно больше вычислительной мощности.

Но даже через дверь он услышал крик.

Сенна высунулся из своей квартиры первого помощника и увидел женщину, упавшую на колени с ребёнком на руках. Это было ужасно. Невозможно. Замедленный кошмар, от которого всё нутро стало комом, а волосы — дыбом. Но он не мог позволить себе сосредоточиться на этом. Не сейчас. Он мог исправить что-то на макроуровне: корабль, миссию, ситуацию в целом. Но на микроуровне всё это топило его: мать, её ребёнок, смерть. Вместо этого он сосредоточился кое на ком другом: на двух зелёных женщинах в коридоре. Одна уже не была настолько зелёной — Анакс в адаптированном волусском костюме.

— Терион! — прошипел Сенна'Нир. — Феранк! Вы мне нужны!

Дреллка заметила его, и обе женщины быстро двинулись навстречу.

— Сенна, это ты! Ты в порядке? Ты это видел? Кварианский ребёнок. А там — очень даже мёртвый волус. — Анакс запнулась, словно хотела что-то добавить, но передумала. — Она должна была быть в безопасности. Её костюм и она сама, — беспомощно прошептала детектив. Её сиплый голос был полон сочувствия к ребёнку, которого она не знала. Сенна и это проигнорировал. Он мог делать только то, что мог, а то, что он мог, этим и было.

— Да, — непроницаемо ответил он. — Это самое худшее, что я могу вообразить, и этого не должно было случиться ни при каких обстоятельствах, но вы мне нужны. Мне нужна ваша помощь.

— Конечно, босс, — произнесла батарианка покорным и ледяным голосом, всё ещё бросая через плечо взгляды на рыдающую мать.

— Вы можете сказать, сколько ВИ на этом корабле? — спросил Сенна.

— Что? Какая разница? — ответила Борбала.

— Всего? — уточнила Анакс Терион.

Сенна покачал головой.

— Нет, только независимых или мобильных. Автономных ВИ с собственными мощностями. ВИ, которые никогда не подключались к основному серверу, отдельные единицы.

Дреллка в раздумьях потёрла средний палец об указательный.

— Есть кроганский микроскоп. Могу только представить, сколько обучающих ВИ было взято для помощи в колонизации, ещё развлекательных ВИ и всего такого прочего. Один из комплектов моей брони включает в себя ВИ.

— У меня тоже, — кивнула Борбала с мимоходным дружелюбием, словно сейчас выяснилось, что им нравится один и тот же парфюм.

— А ещё Первопроходцы, — поколебавшись, добавила Терион.

Они наступали на тонкий лёд. Никто не хотел этого. Рисковать заразить Первопроходцев ради небольшой технологической поддержки — всё равно что забыть о поиске дома. Потерять Андромеду ещё до прибытия в неё.

— Нет, — очень громко сказал Сенна'Нир. — Мы не можем их будить. Я попытался как можно лучше изолировать их капсулы через центры доступа. Они пострадают от любых повреждений в последнюю очередь.

— Тогда, готова поспорить, их сотни. Люди тащат много странных вещей через Вселенную, — подвела итог Терион. — Что гораздо важнее, видел ли ты хоть одного ханара с нашего последнего разговора?

— Нет, ни одного. К чему ты спрашиваешь?

— Начала формироваться кое-какая теория. И ханары в ней центральные фигуры. Но, кажется, они стали настоящей редкостью.

— Хорошая работа, аналитик. Когда будешь готова отчитаться, обратись ко мне или капитану, больше ни к кому, поняла? — Она поняла, хоть и взглянула на него с прищуром, заставив нервничать. — Но сейчас мне нужно, чтобы вы принесли мне любые ВИ, которые сможете найти.

Батарианка нахмурилась.

— Они же разбросаны по всему кораблю. И в грузовом отсеке. Ты знаешь, что случилось в грузовом отсеке? Там полный сумасшедший дом. Они там... собрались. Все, кто проснулся в эту волну пробуждений. Некоторые пошли охранять своё имущество. Некоторые слышали нас по громкоговорителям, пока их не отключили, и решили, что корабль захвачен. Они нашли склад оружия по пути к хранилищу. Некоторые пошли искать еду. Некоторые последовали за светом и шумом других. Но все в итоге собрались внизу в грузовом отсеке, и достать оттуда что-либо может быть буквально убийственно.

Сенна взглянул на них с мольбой.

— Я могу всё исправить, — прошептал он. — Я могу починить корабль. Я могу это всё остановить.

«Ну, — добавил его мозг, — возможно, не только я».

— Тебе нужны ВИ? — вздохнула криминальный авторитет. — Я могу достать эти ВИ.

— Так точно, коммандер, — сказала Анакс Терион после долгого оценивающего молчания. — Мы сделаем это для тебя. Жди. Возможно, на это уйдёт больше времени, чем тебе хочется. Оставайся в своей квартире. Если это распространилось и на кварианцев, мы все так или иначе можем быть обречены.

Нет, его разум отказывался принимать это. Кварианец в герметичном костюме не мог заболеть, в этом же вся суть костюма. Он не снимал его даже в криосне. Никто из них не снимал. Это просто невозможно, так что для Сенны было несложно отбросить эти мысли. Бедное дитя просто погибло в хаосе, вот и всё. Грустно, но из этого не следует, что костюмы не справились со своей задачей. Они не могли не справиться, так что они справились. Всё просто.

Сенна'Нир с благодарностью шмыгнул обратно в безопасную и контролируемую вселенную своей квартиры. Он вытащил бабушку Лиат'Нир из сохранного места и вывел её из спящего режима.

— Здравствуй, бабушка, — тихо сказал Сенна'Нир.

— Всегда так формально, внук мой, — произнесла предок-ВИ со своим знакомым, переливистым раннохским акцентом. — Называй меня Лиат, почему бы и нет. Всё равно никогда не представляла себя настолько старой, чтобы у меня были внуки.

Визуальный интерфейс закатал мерцающие рукава пурпурно-красного платья и провёл руками по седым волосам. Она уселась в старое скрипучее кресло и начала что-то вырезать на коленях. Сенне больше нравился загрузочный экран с сигаретой, а не со строганием, но у него не было времени искать его ради прихоти.

— Лиат, — обратился он к маленькой голограмме. — У меня проблема. Ты нашла ответ?

Лиат'Нир качнулась вперёд-назад, назад-вперёд, сделала зарубку на деревянном бруске.

— Когда родилась моя первая дочь, я дала ей два совета. Знаешь, какие?

— У меня нет на это времени, бабушка. Ты сделала патч для монорельса — должен же быть какой-то прогресс.

— Когда родилась моя первая дочь, я дала ей два совета. Знаешь, какие?

Сенна'Нир вздохнул. Толку давить на ВИ не было. Они не обладали достаточной эмоциональной способностью чувствовать давление времени или необходимости.

— Какие?

Вжик, вжик — звучало её строгание.

— Я сказала ей: с теплотой принимай всех, кого встречаешь. И не попадайся.

Древняя кварианка лучезарно улыбнулась ему, а её загорелое лицо светилось гордостью.

— Пожалуйста, правнук.

— Я не говорил спасибо.

— Но я решила твою проблему. Ты бы сказал спасибо, но скорее у лабораторной крысы, больной лихорадкой, появятся манеры, чем у нынешней молодёжи.

— Я не понимаю.

Сердце Сенны ухнуло вниз. Ещё одна её загадка. Очередное «иди порыбачь». Её цикличный мыслительный процесс имел к ним склонность, но Сенна надеялся, хоть, возможно, это и было глупо, на горькую правду. Он потёр виски сквозь ткань костюма.

— Извини. Я просто не понимаю. Ты можешь разъяснить? Хоть один раз?

Лиат'Нир выпрямилась в кресле, и её голографические глаза сверкнули.

— Конечно, ке'сед. Это и вправду оригинально.

Она подняла предмет, который вырезала. Это был червь-лемек, вид, обитавший в пустынях старого Ранноха. Сенна видел их фотографии. Маленькие и тонкие, эти черви были покрыты металлическими розоватыми чешуйками. Лемеков можно разрезáть на части снова и снова, и эти части каждый раз вырастут в новых лемеков, даже из самой тонкой стружки их тела. Лиат'Нир вырезала червя с двумя головами и сейчас говорила отрывисто, деловито, не как его бабушка, а больше как руководитель отдела, отчитывающийся перед высшим начальством.

— Согласно твоим инструкциям, я не взаимодействовала напрямую с «Кила Си'ях», чтобы не заражать свою кодовую базу, так что ты должен понимать, что это только гипотеза, но она подтверждается фактами, и когда ты получишь доступ к ядру, думаю, убедишься, что я права. Это «червь», но ты уже должен был это понять. Органические нарушения системы проходят быстрее и более целостно. Система тогда просто отключилась бы и попыталась перезагрузиться в безопасном режиме со сбросом последних изменений. Программа по всему кораблю работает ровно так, как ей и приказано. К несчастью для тебя, внук мой, за прошедшие почти шестьсот лет программе пришлось импровизировать только для того, чтобы подчиняться этим базовым инструкциям.

— Компьютерный вирус ожил? У него появился интеллект?

— Не глупи. Я разве растила дурачка? Конечно нет. Но самому вирусу пришлось адаптироваться. Любой, кто создаёт такое, понимает, что однажды вирус будет вычислен программой, созданной для его уничтожения, и у него должны быть элементарные механизмы защиты, иначе ни у кого из нас не было бы технической поддержки, которая штопала бы наших бабушек, как старые носки, хм? В случае нашего чуждого дружка, когда он был рождён, он получил два совета. Две инструкции по взаимодействию с окружающим миром. — Лиат подняла один скрюченный артритом палец. — Первая: поднимай температуру. — Она подняла другой. — Вторая: заметай следы. Это из-за второй инструкции у нас сейчас столько проблем.

Лиат начала вышагивать. В своё время она была прекрасным лектором. Сигарета, появившаяся в её мерцающей руке, испускала дым, превращающийся в ничто.

— Первая инструкция довольно проста: подними температуру у «х» криокапсул, где «х» — это число, достаточное для запуска цепного заражения у выбранной популяции; этого хватит, чтобы запустить даже незначительные физические процессы. После чего любой внешний возбудитель инфекции сможет начать процесс репликации. Но заметай следы... О, эта мелкая фатальная команда-бош'тет. Подогнать нужные параметры несложно, и — бум! Корабль будет считывать только положительные жизненные сигналы из инфицированных капсул. Но потом любой заражённый может покинуть капсулу, и тогда наш крошечный дружок должен распространиться, чтобы скрыть существование заражённых, сделать их невидимыми, необнаружимыми, иначе вся его программа провалится. Каждый раз, когда ты пытался выяснить, что происходит, с одного ракурса или с другого, каждый раз, когда ты разговаривал с «Кила Си'ях» и пытался заставить выявить проблему, «червь» получал доступ к новой системе, чтобы предотвратить это. Самые базовые вещи, мой глупый внучок. Удивительно, что для понимания этой ситуации тебе понадобилась я. Единственными следами на песке, что он оставлял, были лишь эффекты воздействия: сублимация в капсулах, выделения углекислого газа в грузовом отсеке. Никто из инфицированных не может быть замечен, потому что они — улика. Как он это понимает? Повышенная температура, зафиксированный запах, любое другое физиологическое изменение, которое может быть замечено внутренним сканированием, сразу же отметит эту личность как невидимую для того, кто сканирует. Корабль не ослеп — он нем. Он знает, просто не может вам рассказать.

— Бабушка, ну почему ты раньше не объясняла свои мысли так просто? Если ты можешь говорить со мной так, к чему все эти загадки?

На её лице появилось упрямое выражение.

— А ты никогда и не просил. Манеры, молодой человек. Манеры.

— Вот почему кодовое хранилище выглядело так идеально, когда мы с Ирит его проверяли. Он спрятал себя. Я так и думал! Я думал, мы найдём его в таких вот идеальных местах.

— Поздравляю, у тебя была хорошая мысль, а ты спихнул на свою старую ба всю работу, — фыркнула Лиат'Нир.

Его мозг заработал на большой скорости.

— «Червь» должен быть установлен в то же время, когда патоген протащили на борт. Наверное, их ввели в действие почти одновременно, и они работали параллельно, хоть и не вместе; один подключал и прятал другого. Это явно не случайность.

— Ты так думаешь? — с невинным видом уточнила Лиат'Нир. — Конечно же это не случайность, ке'сед.

— Но какой предполагался эффект? Наша смерть? Можно было бы просто взорвать «Гефест», если хотели именно этого. Истребление дреллов? Тогда почему заразилось так много рас? Как оно вообще смогло так распространиться до того, как мы проснулись и собрались вместе, но после смерти первых жертв? Это всё слишком сложно для простой попытки убить.

— Не знаю, ке'сед. Я просто работаю. Могу поработать и над этим, если хочешь.

— Нет, — сказал Сенна, яростно покачав головой. — Нет, это дело Анакс. Наша первоочерёдная задача — починить корабль. Лиат, у меня проблема. Какой самый эффективный способ удаления «червя» из «Кила Си'ях»?

Предок-ВИ опустилась на колени на берегу невидимой реки, стирая невидимое бельё в невидимой воде. Ещё один из загрузочных экранов.

— Работаю, — пропела она в стиле старой песни раннохских рыбаков. — Работаю.

Несмотря на то, что сейчас много времени это не заняло, Сенна возненавидел ответ.


ГЛАВА 14

ЛАТЕНТНОСТЬ

Ещё никогда в жизни Йоррик не был так голоден. На столе для вскрытия лежал волус; одна половина его тела оставалась в костюме, а другая торчала наружу. Элкор с трудом смотрел на него, еле соображая от голода. Обломки металлического, электрического цвета, разбухшая плоть, выпирающая из гермокостюма, кровь, свернувшаяся в огромные жирные комки, почти неузнаваемые, как и всё, что раньше было живым. Оно пахло этим сладким цветочным запахом, тем запахом, который, как теперь понял Йоррик, получив так много образцов, возникал, когда тело начинало расходовать свои собственные сахара для подпитки процесса вирусной репликации. Рядом с волусом лежала маленькая девочка-кварианка, достаточно долго мёртвая, чтобы её конечности в костюме начали коченеть. Горацио смотрел на неё своим гротескным неоновым улыбающимся лицом. Теперь Йоррик чувствовал себя плохо из-за него: это было неуважительно. Но откуда он мог знать тогда, что это неуважение?

Ирит Нон принесла труп ребёнка. Перекинула через плечо, как мешок с зерном. Волуска-модельер встала рядом с ним в медотсеке, тяжело дыша, а её костюм был покрыт не поддающимися описанию пятнами и ожогами.

— С жалостью к себе: Я рад, что ты здесь, Ирит Нон. Но мне хотелось бы, чтобы ты осталась снаружи, где безопасно.

Волуска издала презрительный звук.

— Безопасно? Где Исс? Ты думаешь, там вполне безопасно? Когда я сюда пришла, дверь была нараспашку, а ты храпел. И что, здесь действительно безопасно? Нет, сейчас это неважно. Карантин окончательно нарушен. Если мы не защищены, значит, не защищены. И вот это, — она указала на мёртвую девочку в шлеме, — будет со всеми, — прохрипела волуска, и её голос прозвучал так безэмоционально, что любой элкор позавидовал бы.

— Пробная попытка: Ты знаешь, мой дедушка Варлаам полагал, что другие виды могут получить большую пользу от использования техники речи элкоров во время сильного стресса, — ровно сказал он. — И на закате его дней многие ветераны множества войн приходили к нему, чтобы научиться этому, потому что сильная травма притупляет эмоции у всех органических существ. Возможно, тебе стоит попробовать.

Ирит Нон покосилась на него своими жёлтыми глазами.

— «Офигеть как отчаявшись: Все заражены. Никто не в безопасности». Ну как?

— Поощрительным тоном: Очень хорошо. С большей уверенностью: Эта девочка не могла умереть от вируса Фортинбраса. У кварианцев отличные костюмы. Её костюм должен был обеспечить ей полную безопасность. Я уверен, что она умерла от чего-то другого. Надо сосредоточиться на жертве из волусов.

Ирит пожала плечами.

— Ты знаешь, где я её нашла? В столовой номер четыре. Они временно приспособили её под мавзолей. Все мертвецы лежат там; у кого-то нашлось время их всех собрать. Там достаточно холодно для хранения, и трупы сложены, как провизия. «Экологичные» зоны теперь пустой звук. Это ни в коем случае не проявление неуважения... но нужно же где-нибудь. Я заметила её, когда укладывала тело отца под столиком в столовой: из-под щупалец ханара торчала кварианская рука. Пока несла её по палубе, думала о том, как это могло с ней произойти. Костюмы волусов — одно, у них не так много систем фильтрации от болезней. Но с кварианцами же всё должно быть в порядке. Они должны быть в порядке. И я… некрупная. Мне тяжело нести мёртвое тело. — Голос Ирит Нон стал громче. — С ужасом: Она была такая тяжёлая, — прошептала волуска. — Гораздо тяжелее, чем можно себе представить, для ребёнка-то. У меня ушло много времени, в течение которого я и пыталась представить, как можно повредить кварианский костюм, чтобы ни сам костюм, ни кварианец внутри него на это не отреагировали.

Краем глаза Йоррик увидел, как к ним подошла капитан. Она заметила, что обратила его внимание, и подняла руку: не стоит прерываться. Кетси'Олам прислонилась к дальней стене коридора и слушала.

— Знаешь, из чего сделаны костюмы безклановых? — продолжила волуска, глядя на мёртвую девочку. — Похоже на начало анекдота, не так ли? Ну а ответ звучит как конец анекдота: из всего, что смогут найти. Они сделаны из всего, что можно накопать на Флоте, взять на других кораблях, на планетах, где совершались посадки. Это сугубо лоскутное дерьмо — самые прочные материалы, но скроены, как одеяло. На самом деле удивительно, что они работают так, как задумывалось. Полагаю, инженерия безклановых. Но... я не представляю, чтобы они прогоняли своё «всё, что можно считать тканью» через серьёзные стресс-тесты, верно? Я что пытаюсь сказать: я знаю точную продолжительность времени, в течение которого мой костюм может выстоять в вакууме без потери целостности. Какое именно давление он сможет выдержать, внутреннее и внешнее. В какой именно точке повредится, если вступит в контакт с десятками известных едких веществ. И какие именно температуры он может выдерживать, высокие и... высокие и низкие. Ты понимаешь? Понимаешь, элкор? Возможно, безклановые тоже знают всё это. Они осторожны. Я всегда восхищалась этим их качеством. Но цифры, эти драгоценные, поддерживающие жизнь цифры не могут быть одинаковыми для каждого квадратного сантиметра их костюма. Потому что всё это соединено бог весть как.

— Мы делаем это, — сказала капитан мягко, но властно, как это делают все капитаны с момента, как получают звание. — Конечно же мы подвергаем их стресс-тесту.

Ирит повернулась к Кетси.

— Капитан, я вас не заметила.

— Всё хорошо, специалист Нон. Я с удовольствием послушала, что ты говоришь. Вас вообще приятно слушать. Это успокаивает. Я пришла проведать тебя, Йоррик. Я... Я видела твоего друга.

— С пустой надеждой: Исса? — спросил Йоррик. Куда мог пойти этот проклятый ханар? Зачем он ушёл?..

Элкор очнулся от крика Ирит Нон на него, и его голова стала такой тяжёлой, невероятно тяжёлой.

— Да. Тот загнал меня в угол возле мостика. Схватил меня. Вас когда-нибудь хватал ханар? Никому не пожелаю. Он обернул меня в свои щупальца, хихикал и хихикал, и велел позволить этому случиться, позволить всему этому случиться. Кто-то вырвал меня у него, и он уплыл. А потом кто-то попытался меня ударить за то, что у меня не было еды. Но я думаю... думаю, со мной всё в порядке. Боюсь, корабль потерян. Мы нигде не контролируем ситуацию.

Волуска открыла панель на бедре своего костюма и достала оттуда небольшое чёрное устройство.

— Капитан, не возражаете, если я осмотрю ваш костюм? Это нас немного успокоит.

— Мой костюм? Я же сказала, что со мной всё в порядке. Но... конечно, — поколебалась Кетси'Олам.

Волуска подозвала её ближе и стала водить своим устройством по всей лоскутной сетке, составляющей костюм капитана. От прибора исходил тусклый ультрафиолетовый свет. Она провела им по всему телу Кетси, и только в конце на спине появилась крошечная отметина ультрафиолетового цвета, а затем ещё несколько и ещё — подобно трещинам на льду.

— Микроразрывы, — вздохнула Ирит Нон. — Ни один материал не может подвергаться стресс-тестам в течение шестисот лет в криокапсуле при температурах намного ниже органических допусков. Я не верю, что создатели этих капсул когда-либо предполагали, что такие, как вы и я, наденут костюмы, чтобы уснуть на века. Вы могли быть в порядке, если бы не надели.

Капитан, наверное, выглядела шокированной. С кварианцами никогда нельзя было сказать наверняка. Но поза производила впечатление, что сейчас её можно сбить с ног, просто дохнув на неё.

— «Уснём мы спокойно под шум корабля, я и костюм мой, костюм мой и я», — прошептала она.

— Да, ну или, возможно, в следующий раз только ты, — хмыкнула волуска.

— Я заражена, — тихо сказала Кетси.

— С мрачным юмором: Добро пожаловать в клуб, — прогудел Йоррик. Его конечности были такими тяжёлыми, как будто он застрял в болоте. Он едва мог думать. Он пытался собраться с мыслями. — «Быть или не быть, вот в чём вопрос, что благородней для души — терпеть… терпеть…» Почему старого датчанина так волновало терпение?

— Как долго длится инкубационный период? — спросила Кетси. — Я плохо себя чувствую. Так ведь? Или нет. Не могу сказать.

Она кашлянула для проверки.

— С сожалением: У меня не было возможности наблюдать за пациентом с момента первого контакта, поэтому я не могу предоставить эту информацию, — вздохнул Йоррик. Кто знал, сколько времени прошло с того, как был заражён Джалоск?

Анакс Терион и Борбала Феранк появились в холле почти бесшумно, несмотря на то, что несли большой ящик с электронными запчастями.

— Здорово, Йоррик, огромная ты глыба, — сказала батарианка. — Как у тебя дела? Мы... эх. Нам понадобится микроскоп. И... И аквариум тоже. И что бы там ни осталось от процессора, который мы тебе принесли. Тебе это всё больше не нужно, верно?

Анакс заполняла контейнер, а Йоррик за ней наблюдал. Что он мог сказать? Открытая дверь, отсутствие Исса, люди, бродящие по медотсеку и выходящие из него, как будто карантинных протоколов никогда и не было. Она вздохнула. Йоррик вздохнул. Это был мир вздохов и отсутствия решений. Как он мог сказать им? Как они могли не знать? Как они могли не чувствовать его запах? Запах его собственных органов, пожирающих самих себя, густо висел в воздухе, слаще цветов, почти как леденец, только отвратительный. Но они, похоже, не замечали. Он так устал. Очень устал.

— Я буду непростительной оптимисткой, если спрошу о лечении, Йоррик? — рискнула капитан.

— Безнадёжно: Прощаю вас. Но не знаю, что, по вашему мнению, я могу сделать без работающей вирусологической лаборатории. Игрушечными инструментами можно идентифицировать вирус. Но не излечить его.

Элкор уставился на разорванного, наполовину взорвавшегося волуса. Он снова попытался сосредоточиться на чём-то хорошем, чистом, чём-то вроде любви и жизни. «Пала связь времён! Зачем же я связать её рождён?..»

— Пораженческим тоном: Проблема в мутации. У Фортинбраса было достаточно времени для развития. Сотни лет. И я должен убить его за день? Это невозможно, разве что у меня будет столько же времени, сколько было у него.

Йоррик не был уверен, что другие услышали его слова так же, как те прозвучали у него голове. Но они, казалось, поняли. Ему не хотелось, чтобы они запаниковали. Пациент может запаниковать. Врач — никогда.

Анакс Терион остановила его:

— Что ты имеешь в виду? Это займёт куда больше времени?

— Кто такой Фортинбрас? — вмешалась Борбала. Все её проигнорировали.

Йоррик вздохнул и перенёс часть веса на задние ноги.

— Исчерпывающее объяснение: Мы точно не знаем, как долго вирус жил в пассажирах в криостазисе, но это был длительный период. Годы. Десятилетия. Возможно, столетия. Ни одному вирусу в истории Вселенной не удавалось так долго размножаться, даже пусть замедлившись от холода, без постороннего вмешательства, лечения или смерти носителя. В крови этих пассажиров прошло его безумное детство. Защищённое. Культивированное. Он смог вырасти таким сильным. Смог найти идеальное решение единственной проблемы вируса: как жить и распространяться. Грустно: Я заговариваюсь. Здесь я бессилен. Глубоко депрессивным тоном: Будь у меня нулевой элемент, с этого можно было хотя бы начать.

— Нулевой элемент? — резко спросила батарианка.

— Хмуро: Это мутаген. Если бы мы могли найти его в достаточном количестве, чего у нас нет, а также пассажира «Кила Си'ях» с иммунитетом к вирусу, которого у нас пока нет, можно было бы использовать мутаген для создания ретровируса из крови иммунного пациента. Любой, кто вступил в контакт с Фортинбрасом, но выжил, имеет в крови вирусные маркеры, антитела, которые успешно боролись с вирусом. Имея полную генно-вирусную лабораторию, которой у нас тоже нет, я мог бы использовать нулевой элемент, чтобы «научить» копию оригинального вируса заражать клетки других людей, как он делает это обычно, но затем уничтожить вирус так же, как это делает организм с иммунитетом. Ретровирус распакует исходный вирус и, по крайней мере, сделает его неактивным, в лучшем случае — очистит его. Но у нас нет ресурсов на такой рецепт. Нужно довольно много нулевого элемента, ещё придётся протестировать всех, кто был заражён. А также нам понадобится «Нексус», потому что оборудование здесь так же полезно для создания ретровируса, как камень для приготовления омлета. А ещё вы собираетесь забрать мой микроскоп — единственную вещь, которая даёт разумные инструкции, как что-либо делать.

Борбала Феранк нещадно стиснула челюсти. Она пнула пол носком ботинка.

Ирит Нон заговорила:

— Нулевой элемент есть в двигателях, — размышляла она. — Его там полно.

Кетси'Олам ожила. Она слушала — или не слушала, прижимая руку к микротрещинам на пояснице, как будто это могло спасти её, перемотать время назад и оставить невредимой.

Она покачала головой:

— Мы застряли намертво. Выкачав из двигателей нулевой элемент, мы останемся дрейфовать здесь. У нас нет возможности связаться с «Нексусом»…

— Сенна неплохо справляется, — вмешалась Анакс. — Мы уже в третий раз несём ему материалы.

— Возможно, это и так, но даже если он сможет включить дальнюю связь и соединит нас с «Нексусом», к тому времени, как кто-нибудь сможет добраться сюда, мы все умрём от голода. Я отправила сообщение о бедствии по всем частотам, и никаких ответов ещё не было. В лучшем случае на наше спасение уйдут годы. Да они нас просто бросят. Какая разница, в самом деле, если кучка кварианцев, дреллов, элкоров, ханаров, волусов и сраных батарианцев никогда не прилетят в Андромеду? Чёрт, да они, скорее всего, это и предпочтут. Так проще.

— Протестным тоном: Это не имеет значения. Нам не известно ни об одном иммунном экземпляре на борту. Возможно, его вообще нет. Вирус, который умеет перепрыгивать между расами, как по лиане, может иметь стопроцентную смертность. Вам пришлось бы забрать кровь у каждого, кто не спит, а нам — прогнать её через тесты Горацио, пока не найдём кого-нибудь подходящего. В любой достаточно большой популяции должны быть несколько особей с естественным иммунитетом. Но достаточно ли у нас населения? Это не иголка в стоге сена, это иголка в целой галактике.

— А что ещё нам делать?! — рявкнула Ирит Нон. — Лечь и умереть? Двигатели или смерть. Послать сигнал бедствия лучше, чем задохнуться до смерти в собственных испражнениях. Может, у кого-нибудь найдётся красный песок? — Этот наркотик, вызывающий ужасное привыкание, был переполнен нулевым элементом, отчего и давал настолько приятный эффект. И убивал, если принимать его достаточно долго. — Я думала, что нет. В самом деле, мы же начинаем всё с чистого листа. Вот молодцы-то.

Капитан ударила кулаком по стенной панели и открыла порт доступа к главному процессору. Йоррик удивился, что она так хорошо знает корабль, но, с другой стороны, сам-то он знал его только мельком. Всходя на борт, он переписывал в голове последний монолог леди Макбет. Тогда он был полон мечтаний, мыслей о далёких звездах и всеобщих аплодисментах. Дурак он был. Клоун.

Кетси скрутила несколько проводов вместе, затем ещё несколько. Она прервала зацикленную передачу, которую все быстро научились пропускать мимо ушей, и обратилась к кораблю с помощью всё ещё функционирующей системы оповещения:

— Внимание, «Кила Си'ях». Приветствую всех. Говорит ваш капитан... снова. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Повторяю: пожалуйста, сохраняйте спокойствие, образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

Йоррик застонал. Он не хотел того, что она сделала. Не выйдет цивилизованной очереди. И почему ей надо было использовать слово «лечение»? Почему они вообще не могли уйти, оставить его в покое? В его желудках скапливалась тошнота. Они не должны видеть его мёртвым. Им нужно уйти. Они должны уйти.

Борбала Феранк посмотрела на потолок медотсека и покачала головой. Она моргнула тремя глазами по очереди, а затем закрыла их все, будто ненавидя себя за то, что собиралась сделать.

— Тебе нужен нулевой элемент? — пробормотала она. — Будет тебе нулевой элемент.


ГЛАВА 15

ИСЧЕРПАНИЕ РЕСУРСОВ

— Вот маленькая лгунья, — ласково сказала Борбала, когда они снова спустились в грузовой отсек. Или, точнее говоря, снова спустились в чумной ад. — Ты солгала тому кварианцу про Олеона. Или солгала мне. Но в любом случае ты самая красивая маленькая лгунья, которую я когда-либо видела.

Анакс Терион слабо улыбнулась.

— А ты сама правдивость? — лукаво спросила она.

— Но ты делаешь это так непринуждённо. Я, когда вру, вся дёргаюсь и болтаю без умолку — так всегда говорил мой дедушка. А ты нет. Ложь льётся из тебя, как мёд.

— Эй, — хриплый шёпот раздался из темноты за дверями грузового отсека. — Больна?

Из тени вышел волус. Свет его глазниц цвета куркумы подсветил кровавый отпечаток ладони на двери. Ну, во всяком случае, Анакс подумала, что это кровь. Это могла быть и ужасная чёрная рвота — но не так уж и важно, решила она.

— Если ты заразилась, у меня есть лекарство. Всё, что я прошу, — шесть пайков, и ты будешь в полном порядке, как дождь на Ирунэ зимой.

— Шесть? — усмехнулась батарианка. — Два часа назад ханары продавали за четыре.

— Тогда четыре! — Волус фыркнул. — Лекарство ханаров не работает! Моё работает. Гарантирую. Я думал, что умру, как пыжак, но закинул в себя пару этих штук и стал сильным, как... как...

— Как пыжак? — предположила Анакс.

Маленький инопланетянин разжал свою трёхпалую руку. Внутри были раздавленные остатки нескольких шишек игнака из прежней цветочной композиции Купола.

— Ты и есть грёбаный пыжак, — прорычала Феранк. — Прочь с дороги, вонючая меркантильная свинья.

Она оттолкнула его в сторону и взломала дверь грузового отсека.

Внутри воняло. От приторных сладких, цветочных, сахарных запахов их обеих затошнило. Всё помещение пахло, как кондитерская фабрика. Это было ужасно. Анакс подумала, если она выберется отсюда живой, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать запах чего-то сладкого без рвоты? Её желудок и без того крутило. Но не из-за Фортинбраса, как думала она. Её кожа зудела под волусским костюмом. Разум метался от одной мысли к другой, пока скафандр топил её в собственном поту. Это действовало на нервы. За последние дни она не смогла передохнуть и пары часов. Только когда они собрались в кают-компании номер два, чтобы получить несколько крохотных пищевых батончиков; но не для того, чтобы поспать или вылезти из этого ходячего галлюциногенного саркофага. Если сказать батарианке, это будет демонстрацией слабости. Только Ирит Нон могла её понять. Если Феранк решит напасть на неё — каким-то образом, по какой-то причине, — она может всего лишь не дать ей снять этот костюм, который в конце концов убьёт её так же, как Фортинбрас своих жертв. Но, возможно, возможно, он был безопасен.

— Борбала, — прохрипела она сквозь воздушные фильтры. — Мы возьмём нулевой элемент, а затем пойдём ко мне в каюту.

— Так-так, мисс Терион, я и не догадывалась! — весело протянула батарианка. — Вы совершенно сбили меня с толку. У вас даже есть каюта? Полагаю, мы всё сделаем в лучшем виде...

— Ты глупа что с закрытым, что с открытым ртом, — вздохнула дреллка. — Немногие дреллы сейчас живы и бодрствуют, так что я без проблем могу занять любую каюту в зоне Раханы. Но не потому, что хочу оказаться там с тобой. А потому, что если не сниму этот костюм через час или два, то буду видеть три копии тебя, а также гоблинов, карабкающихся по стенам, и зомби-котов, забирающих образцы крови у манго «Атаульфо». Я, мягко говоря, сойду с ума. Вот почему дреллы обычно не носят скафандров.

— Ладно, ладно, успокойся, мой маленький романтик, тебе не стоит произносить это так соблазнительно. Идём прямо к моему нулевому элементу, а потом в спальню. У меня аж голова закружилась!

— Возможно, ты умираешь, — сухо ответила Анакс. — А теперь объясни мне, как, чёрт побери, у тебя оказался нулевой элемент, или я должна строить догадки?

— Ты же не завидуешь моему маленькому гнёздышку, верно, дорогая? — сказала Борбала Феранк, как тогда, стоя перед той стеной из рыбы; кажется, это было целую вечность назад. Но в этот раз её голос не был ни весёлым, ни лукавым. Он был тихим и немного сконфуженным.

Анакс Терион понятия не имела, как общаться с этой батарианкой. Она не была похожа на других. Ничего общего с той, которую называли «праматерью червей». Той самой, которая сейчас лежала в куче трупов в столовой. «Амонкира, Повелитель охотников, защити и убереги меня. Я лишь хотела начать новую жизнь, и я согласна на любую, когда всё это закончится».

— Я... Я не так уж отличаюсь от них, как они думали, мои бедные, глупые сыновья. Что мне делать в Андромеде? Честно зарабатывать на жизнь? — Она повторила то же, что и раньше, но теперь вяло и устало: — Я та, кто я есть. А есть я батарианка, а значит, контрабандистка и авантюристка, которая всегда оказывается в выигрыше. Я, моя дорогая, Королева Пиратов.

Борбала Феранк тихонько запела себе под нос песенку, которую Анакс не знала, но почему-то сочла очень знакомой:

«Уж лучше жизнь до дна испить


И под кхар'шанским флагом плыть,


Чем притворяться, что герой,


С пиратским сердцем и душой.


На Цитадели сладок сон:


Пираты там блюдут закон.


А я решил, что жизнь свою


Батарианцем изопью».

— Ну да. Новая жизнь в Андромеде, говорили они. И теперь ты возненавидишь меня за то, что я принесла в эту новую жизнь. Перед чем я не могу устоять. То, что боюсь оставить позади. Старые методы, старый мир. Я протащила контрабандой старую жизнь в новую, и теперь у меня нет ни той, ни другой, ни даже награды, которую я, вероятно, заслуживаю. Но я не могу... Анакс, я не могу сбежать от того, кем родилась, как ты не можешь сбежать от своих больных лёгких. Вот истинное значение касты. Если бы ты могла от неё сбежать, она больше бы ею не являлась. — Она попыталась ухмыльнуться: — Только не говори, что наше свидание отменяется.

— Если ты такая безукоризненная батарианка, почему твои сыновья ослепили тебя? Почему Джалоск называет тебя «праматерью червей»? — Анакс надеялась, что они уже достаточно пережили вместе, чтобы быть вправе задавать такие вопросы.

Борбала тихо усмехнулась.

— Потому что я ушла. Оставила семейный бизнес. Я пыталась убедить свой народ, что наши корабли и людей лучше использовать для распространения батарианской культуры. И чтобы это сделать, мы должны её создать. Искусство, музыка, театр, литература. Я хотела батарианского Возрождения. Меньше оружия, больше песен. За это они забрали у меня глаз.

Дреллка и батарианка двинулись вдоль северной стены. В грузовом отсеке стоял оглушительный шум. Стоны, крики, брызги неописуемой жидкости. Случайный снаряд — от биотики или винтовки. Шаги. Бег. Где бегут? Здесь уже не осталось ни одного целого ящика. «Мы все такие изобретательные, когда нужно, — подумала Анакс. — Вот почему мы знали, что сможем начать с чистого листа в Андромеде. Дайте органикам небольшое пространство, и они создадут в нём цивилизацию».

Из-за грузового контейнера показался ханар, пронзительно смеясь блеющим смехом. Он был покрыт гнойными язвами, но не такими синими, как у Совал, Джалоска или даже Холая; они были скорее бирюзовыми, сочились кровью и гноем и покрывались сухим голубоватым налётом. Щупальца раздулись до толщины ствола дерева, опухшая плоть впивалась в левитационные ранцы, причиняя боль. Его лицо, если оно у него было в той степени, в которой это применимо к ханарам, стёрлось под засохшей рвотой, слезами и ужасной сыпью, покрывшей несчастную медузу, словно рыбацкая сеть.

— Долой уныние! — провопил он. — Теперь всё в полном порядке! Возрадуйтесь! Веселитесь! День Опустошения ещё величественнее, чем было предсказано!

Он поплыл вниз прямо к Борбале и Анакс, которые попятились назад, спасаясь от летящей на щупальцах инфекции.

— Холай ошибался. — Он хрипло засмеялся сквозь разорванное горло. — Холай Вдохновлённый был мудр, но он ошибся. Он проповедовал, что лишь чистые ханары смогут увидеть последние дни и утопать в радости, но оглянитесь! Все расы, вместе как одна! Танцуют, танцуют так прекрасно в небесном бальном зале! Это момент единения! Все создания Вдохновителей пируют вместе в смутные времена! Вместе!

Ханар раскинул свои сочащиеся щупальца, как карнавальный зазывала, представляющий роскошное действо.

Оружейный дым струился по штабелям из ящиков. Вопли агонии раздавались эхом. Тихий, подавленный смех прорезал шум, еда переходила из рук в руки, как деньги, деньги переходили из рук в руки, как еда: сделки в темноте. Мальчишка-дрелл, ещё совсем юный, изрыгнул свои внутренности на свадебный костюм, который мать приготовила для него, и рухнул в жижу собственного расплавленного тела.

Заражённый ханар снова захихикал:

— Этот счастлив! Этот в эйфории! — Он снова попытался потянуться к ним, открыто, словно старый друг, и снова две зелёные женщины отступили назад. — Я счастлив! — прошептал ханар.

Заряд плазмы вылетел из угла трюма. Он попал ханару промеж двух язв на пурпурном черепе и вышиб его мозги на пол. Огромный элкор испустил вопль раскалённой, неконтролируемой ярости и бросился к другому ханару сквозь груды разбитого багажа; тот совсем распух, скинул свой левитационный ранец и жалобно ползал по полу в тщетных попытках снова подняться. Элкор, охваченный безумием, топтал его ногами, ревя: «С яростной ненавистью: Ты сделал это с нами, ты сделал это!»

Затем элкор исчез в лабиринте ящиков.

— Думаю, нам лучше бежать, — сказала Борбала.

Голос капитана раздался по всему нутру корабля. Те, у кого хватило духа дослушать его, пошатываясь, направились к выходу сквозь реку разорванной кровавой плоти.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Повторяю: пожалуйста, сохраняйте спокойствие, образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

Они побежали. Они бежали так, словно Борбала Феранк была в расцвете сил, а Анакс Терион не тонула в собственном поту. Они бежали, будто это в итоге могло что-то решить. Будто помещение не было розовым от смеющихся и поющих ханаров, крутящихся в танце, как ликующие монахи. Будто были уверены, что когда-нибудь убегут отсюда.

— Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

— Здесь, — тяжело дыша, сказала батарианка. — Это здесь. Где-то... Ох, да ты смеёшься, что ли? Это, должно быть, забавная шутка, да? Вселенная решила позабавиться за счёт старой Борбалы. Просто уморительно, поистине триумф комедии во всей известной Вселенной… Отвали от моей заначки, мерзкий пузырь! — прорычала она.

Исс, обвив щупальцами сравнительно небольшой ящик, свернулся вокруг него и с вожделением смаковал содержимое. Ханар поднял на них взгляд: его клиновидная голова покрылась волдырями, словно он стоял слишком близко к солнцу.

— Анакс Тееееерион! — пробулькал он. — Этот скучал по тебе! Посмотри, что этот нашёл! Это поразительно, это чудо, которое даровал нам День Опустошения!

Ноздри и пищевое отверстие ханара были покрыты красным песком.

— Ох, Бала, — вздохнула Анакс. — Не стоило.

Борбала Феранк, бывшая хозяйка самой большой преступной семьи в своём секторе, тихонько напевала:

«Ведь я батарианец,


И если в бой зовёт труба —


Жизнь изопью свою до дна».

— Хочешь попробовать? — снова забурлил ханар. — Здесь хватит на всех! Идём, дреллка, этот назовёт тебе своё духовное имя, и мы вместе посмотрим, как гибнет Вселенная.

Анакс Терион презрительно выдохнула. Она вытянула руку и активировала стазисное поле, подняв ханара в воздух, как мешок с солью.

— Твоё духовное имя «Дерьмо вместо мозгов», — отрезала она. — И ты пойдёшь со мной.

Дреллка снова посмотрела на красный песок, затемнённый синим биотическим свечением; её разочарование в батарианке смешалось с благодарностью.

— Ну? — сказала она самой опасной женщине на Кхар'шане. — Ты идёшь?

— Да, дорогая, — прошептала Борбала с чувством, очень похожим на отвращение к самой себе.


ГЛАВА 16

АКТИВАЦИЯ

В кварианской зоне было тихо. В коридоре выстроилась стройная очередь, и пожилая женщина брала у всех кровь на анализ, поглаживала по головам, утешая их этим успокаивающим сигналом. Здесь было не так, как в других частях корабля: кварианцы умели вести себя в критической ситуации в глубоком космосе. Даже несмотря на то, что все были в ужасе. Даже несмотря на то, что один мужчина из очереди свалился на пол, и его пришлось унести. Кварианцы понимали, что корабль, который поддерживает тебя, всегда может обернуться против, и меньшее, что ты можешь сделать, — не помогать ему в этом.

— Во имя Ранноха и новой родины, что это? — выдохнула капитан Кетси'Олам.

Она стояла в дверном проёме квартиры Сенны'Нира, взирая на обломки различной техники.

— Не смотри. Всё не настолько плохо, если не смотреть, — сказал Сенна, пытаясь удержать свои руки от дрожи. «Никогда никому не рассказывай. Ты не должен никому рассказывать». Но время пришло, а она была его капитаном, его Кетси — и вправду, если кто-то и должен однажды нарушить обещание, то это будет он и прямо сейчас. Кетси шла против правил всю свою жизнь. Она поймёт. А поймёт она потому, что его секрет спасёт их всех.

Кабели и демонтированные детали покрывали всю площадь обеих комнат квартиры первого помощника. Процессоры, платы памяти, шлейфы для вывода изображений, кодовые ядра — всё вытащено из десятков неподключённых ВИ, которые Анакс и Борбала нарыли во всех уголках «Килы Си'ях». На обеденном столе возвышалась пирамида криоаквариумов, и из каждого были извлечены внутренние детали. Выпотрошенные образовательные ВИ лежали на кровати, разобранные симуляторы знаменитостей валялись на полу, игровые ВИ находились в раковине. А ближе к центру спальни располагался старый элкорский боевой ВИ Сенны, который он построил ещё в Паломничестве. ВИ свисал с кроганского микроскопа, словно металлический осьминог, вцепившись силиконовыми щупальцами в холодный тусклый диск — «тело» Лиат'Нир. Хотя она была уже не совсем Лиат'Нир. По крайней мере, не только Лиат'Нир. Он улучшил её, увеличил вместимость, скорость, всё, что только возможно... до предела. Ему было нужно, чтобы она могла сделать больше и быстрее, и это всё, что имело значение, потому что его устройства диагностики были слепы к «червю», как и корабль был слеп ко всему остальному. Сенна не мог исправить это. Никто не мог. И ему было нужно, чтобы Лиат имела доступ к более чем миллионам ответов её потомков, неважно, насколько занятными и вариативными могут быть комбинации из этих затерянных призрачных слов.

— Я должен тебе кое-что показать, Кетси. Тебе это не понравится, но мы очень и очень далеко от дома, и если ты решишь не наказывать меня, то никто не оспорит это. Новый мир, новые правила — всё, как ты мне говорила. Ради этих новых правил мы и здесь.

— Не понимаю, о чём ты, Сенна. Конечно, я не стану наказывать тебя. Мы и так уже столько потеряли... стольких. — Она пристально взглянула на него: Сенна мог разглядеть тени ресниц под стеклом её шлема. — Ты ведь знаешь, что это были ханары, так? Не все, конечно, только... религиозные. Культ. Эта их чепуха про День Опустошения, о котором они блеяли день и ночь. Из-за них он и случился. Они пытаются нас истребить. Мы жертвы. Та малышка в лаборатории Йоррика, она — жертва. Сенна, что я должна делать с таким чудовищным преступлением? Созвать трибунал, как на Флотилии? Судить их? Или выбросить в шлюз? Я не готова стать таким капитаном. Я просто хотела быть тем, кто летит вперёд.

— Сейчас их вряд ли осталось много. Возможно, справедливость восторжествует, — произнёс Сенна. Ему вспомнилось неистовое сияние щупальцев Исса, когда тот осматривал мёртвых. Если бы они только знали. — Через минуту, капитан. Я нажму на кнопку, и, если я всё сделал правильно, мы вернём наш корабль. Думаю, это стоит того, чтобы совершить грех, как думаешь?

Она сжала его руку через сетку костюма.

— Я прощу твои грехи, если ты простишь мои, — мягко ответила она. — А теперь скажи мне, чего ты так боишься, ты, великий заикающийся процессор.

Сенна'Нир глубоко вздохнул и активировал программу слияния. На диске появилась мерцающая Лиат, закурившая самокрутку в кресле-качалке.

— Кетси'Олам вас Кила Си'ях, это моя бабушка, Лиат'Нир.

Капитан застыла. Её плечи напряглись, колени сжались. Сенне не впервые хотелось увидеть её лицо.

— Это то, о чём я думаю?

— Зависит от того, о чём ты думаешь.

— Предок-ВИ.

— Привет, бабушка, — мягко сказал Сенна'Нир. Его сердце бешено колотилось. Он никогда и ни с кем раньше не разделял этот момент. Это было ещё интимнее, чем слияние костюмов.

— Всегда так формально, внук мой, — как обычно, произнесла предок-ВИ. — Называй меня Лиат, почему бы и нет. Всё равно никогда не представляла себя настолько старой, чтобы у меня были внуки.

— Вот бош'тет, — прошептала капитан. — Как давно?

— Всю жизнь.

— И ты не говорил мне.

— А как я мог сказать? Она... Она действительно нечто необыкновенное, Кетси. Она помогает мне думать. Её способность к дедукции уникальна. В буквальном смысле нет ничего, что она не смогла бы решить, хотя её ответы не всегда имеют смысл. Но она не... Не бойся. Она не ожила. Её дедуктивные способности построены, пусть это и странно звучит, на генетическом программировании...

Капитан склонилась и уставилась на маленькую голограмму, которая точно так же уставилась на неё.

— Мерзость, — в конце концов произнесла Кетси.

Сенна вздохнул. Это был самый долгий вздох в его жизни. В этом вздохе звучал дребезг тысяч рухнувших надежд.

— Новый мир, новые правила, — напрасно озвучил он.

— Не такие. У некоторых правил есть причины, Сенна'Нир. Геты убили мою семью. Раз они не убили твою, ты, наверное, не понимаешь, что это неправильно.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — прорычал Сенна сквозь зубы, сжатые настолько сильно, что, как ему казалось, вот-вот треснут. Он указал на ВИ. — Ты смотришь на то, что геты сделали с моей семьёй. Сократили до праха и кода.

Кетси не отреагировала на это. Её праведность застила ей слух.

— В отличие от меня, ты не понимаешь, что машинам нельзя доверять. Я пыталась объяснить это Инициативе с их отвратительными Первопроходцами, в плоть которых вживляют ИИ: это не поможет органическому хозяину, это сделает его монстром. Не может быть никакого синтеза между органиками и машинами. И они поймут это рано или поздно, доберёмся мы до «Нексуса» или нет. Но это? Это именно та мерзость, к которой стремились наши предки до того момента, как ожили геты. Ты повторяешь конец света, Сенна. На моём корабле. Избавься от этого. Выкинь в шлюз. Сожги дотла. Мне плевать.

— Кетси, прошу!

— Я никогда не считала тебя тупым, Сенна! Это не твоя бабушка! Это копия, копия, задуманная, чтобы одурачить тебя, чтобы ты мог привязаться к ней. Ты не думал, что предки привязывались к гетам? И что же из этого вышло? Нет. Я не позволю кварианскому Первопроходцу вживить себе имплантат, как другие, и я не позволю, чтобы на моём корабле находился будущий ИИ. Удали её, или это сделаю я.

Кетси'Олам обошла его быстрее, чем Сенна мог представить. Она потянулась к диску, её яростное дыхание слышалось даже через костюм. Но инстинкт защиты семьи оказался ещё быстрее. Сенна хотел тщательно объяснить всё Кетси: как Лиат могла бы помочь, как её можно загрузить напрямую в компьютер «Кила Си'ях», сделав по сути дополнительной функцией; так она смогла бы сохранить свою индивидуальность и способность к размышлениям — улучшенную способность, благодаря собранным на скорую руку компонентам других ВИ, — и делать это достаточно долго, чтобы взломать и уничтожить «червя». Преследовать по сломанным системам глубоко внутри кодового хранилища и стереть его. И в конце Сенна хотел сказать капитану, что массивность систем корабля подавит и утопит ту маленькую часть Лиат'Нир, которая и являлась Лиат'Нир, смоет каждую песчинку её личности в огромный океан корабельного кода. Это была самоубийственная миссия, которую они с Лиат подробно обсудили. Он умолял её этого не делать. Он ненавидел эту миссию всеми фибрами души. Но он был готов пожертвовать тем, что любил сильнее всего на свете, чтобы остановить этот хаос. Почему же Кетси не может выслушать? Почему не вся её риторика о новых правилах в Андромеде была истинна? Почему он не смог произнести доблестную благородную речь, как собирался, и принять её благодарность за его жертву?

Вместо этого он крикнул своей бабушке пароль-команду:

— ИДИ ПОРЫБАЧЬ!

Глаза Лиат'Нир потухли, словно огоньки свечей. Она исчезла. Кетси и Сенна замерли в тенях квартиры.

— Что ты сделал? — прошипела она.

— Подожди, — прошептал Сенна. — Прошу. Я сделал хорошую вещь, обещаю.

— Капитан! — раздался громкий мужской голос, сопровождаемый стуком в дверь. — Мне нужно с вами поговорить!

— Я подойду через минуту, Малак'Рафа! — крикнула Кетси.

Сенна'Нир прикрыл глаза. Он молча взмолился настоящей Лиат'Нир, его кровной родной бабушке, давно умершей. «Будь со мной, как и всегда».

Через пару мгновений он обратился к кораблю:

— Ки, установи связь между квартирой первого помощника и медотсеком.

— Готово, ке'сед.

— Йоррик? — произнесла Кетси в микрофон, и в её голосе почти не слышалось надежды. — Скажи, что ты нашёл иголку в галактике, друг мой.

Голос, прозвучавший в ответ, не был похож на голос Йоррика. Он звучал так опустошённо и разбито, так слабо, что едва ли вообще походил на голос.

— Подавленно: Подтверждаю. Это ты.


ГЛАВА 17

СБОРКА

Йоррик едва мог разглядеть фигуру, держащую его голову. Ему показалось, что это мужчина. Похоже, так оно и было. Он пах знакомо, но обонятельные складки элкора были покрыты засохшей жидкостью.

— Нет, нет, нет, Йоррик, вставай, дружище. Как это могло произойти? Твоя шея...

Сенна. Этой фигурой был Сенна. Как хорошо. Как здорово увидеть его снова. Йоррик чувствовал страшную боль в конечностях. Они не просто опухли, хотя и этого было бы достаточно. Но когда он упал, то порезался об осколки разбитого стеклянного аквариума или о расколотые окуляры того игрушечного волуса, или обо что-то ещё. Что-то острое. Он чувствовал, что у него идет кровь. Это не продлится долго. И это было прекрасно.

— С сердечной симпатией: Скажи, Сенна, — прохрипел он. — Время пришло. Скажи это. Ироничное замечание: Очевидно, как это произошло. Я вдыхал Фортинбрас несколько дней. Я не хотел, чтобы ты знал.

— Сказать что? — Кварианец попытался сдвинуться с места, чтобы целиком положить гигантскую голову Йоррика себе на колени, приподняв её с пола лазарета. — О, нет, нет, Йоррик, не надо. Ты просто упал. Ты не умрёшь, не глупи. Ты должен подняться и спасти нас. Ты нашёл нашу иголку. Она прямо здесь, рядом с изолятором. Теперь нам осталось всего лишь продеть в неё нитку. И посмотри — Йоррик, оглянись! — Элкор попытался, правда, но вся комната была как в тумане. Там были фигуры, пятна серого и пурпурного. Красивые пятна. — Анакс и Борбала принесли твой нулевой элемент. Это всё для тебя, старик. Мы все здесь ради тебя.

— «Нет, с рук моих весь океан Нептуна не смоет кровь», — прошептал Йоррик. Он понял, что забыл предварить слова эмоцией. Теперь они не поймут. Они не поймут, что он имел в виду. Элкор попытался заговорить снова, но горло, его горло очень болело.

— Исс... — с усилием выдавил он.

— Арестован, — сказала Анакс Терион, и ярко-зелёный цвет, вызванный её голосом, прорезал затуманенный разум элкора.

Йоррик с трудом поднялся на ноги. Скоро начнётся безумие. Он знал, что так будет. Он видел это, слышал и, как любой другой врач, не был подвержен обычному заблуждению, что его случай будет отличаться от клинической картины. Если заболевание прогрессирует, оно прогрессирует. Скоро он превратится в многотонную беснующуюся громаду, нацеленную на окружающих его людей. Это было умно, насколько может быть умным вирус. Споры, которые вылетали из разорванных гнойников, распространяли инфекцию одним путём, но как только жертва становилась одержима яростью на последних стадиях, её жажда разрушения и смерти тоже распространяла её, от жидкости к жидкости — классика, если такая существовала.

— Сердито: Ты взял мой микроскоп. Тот кроган собирался поговорить со мной об этом, — прорычал он, чувствуя, как в нём, словно кровяное давление, нарастает негодование.

Сенна'Нир немного отступил назад, готовый к тщетным попыткам поймать огромный вес падающего элкора, если тот упадёт снова. Хороший Сенна. Всегда такой хороший.

— Бабушка, — сказал кварианец с оттенком гордости в голосе. — Как ты спроектировала активный ретровирус?

— Здравствуй, внук. Что ж, для начала налей себе очень большой стакан, потому что это займёт некоторое время. Затем тебе нужно изолировать иммунные клетки и очистить ваш источник нулевого элемента от примесей...

— Вне себя от радости: Вы снова заставили корабль работать.

— Не полностью, но мы вернули к жизни несколько систем. Этого хватит?

— Удовлетворительно: Вполне. Предупреждающим тоном: Тебе не следует приближаться ко мне, Сенна. Сейчас я крайней заразен. Иди. Я оповещу тебя, когда закончу.

— Я ничем не могу помочь? Я хочу остаться с тобой. Как той ночью, когда мы пили ринкол и смотрели, как звёзды падают в реку. Ты помнишь ту ночь?

— С большой любовью: Скажи это вместо меня, Сенна. Возможно, другого шанса не будет.

Сенна'Нир заплакал. Элкор чувствовал сквозь шлем солёный запах его слёз.

— Нет, — отрезал Сенна. — Сам говори. Я не буду. Ты так близко. Ты не умрёшь, пока не спасёшь нас всех.

— Уговаривающим тоном: Скажи это.

— Нет! — заорал кварианец.

Капитан прервала их своим холодным и спокойным голосом, каким он был всегда ещё с тех самых пор на «Гефесте».

— Как мы сможем распространить ретровирус, когда ты его сделаешь, Йоррик? На случай, если произойдёт худшее, я должна знать.

Йоррик боялся этой части разговора. Здесь не лаборатория, а запасы не бесконечны. В конце концов, если ему повезёт прожить достаточно долго, а корабельный компьютер действительно починили, Йоррику придётся работать с очень маленьким образцом. Бесконечное пространство, заключённое в скорлупу грецкого ореха.

— Неохотный ответ: Самым эффективным способом, учитывая, как мало материала в нашем распоряжении, будет ввести его кому-нибудь и позволить заразить им других, как это произошло с оригинальным вирусом Фортинбраса. Это может быть больной или здоровый человек, но ему придётся пройти по всему кораблю, вступая в физический контакт со всеми, кто подвергся воздействию вируса. Я сомневаюсь, что будет достаточно материала на излечение больше одного человека. Мы могли бы подождать, пока вирус размножится в лабораторных условиях, но сколько ещё смертей произойдёт? Много. Так много смертей. И каждая — ярко-фиолетовая, такая же фиолетовая, как река ночью...

Йоррик чувствовал напряжение, которое сохраняло ускользающий от него разум. Он оцепенело уставился на Кетси'Олам сквозь туман своих мыслей. Ненависть хлынула в его сердце. Безымянная, беспричинная ненависть. Если бы он только мог разорвать её на куски и насладиться её кровью, всё вернулось бы на круги своя. Каким-то образом он чувствовал это своим нутром. Но старый элкор сдержал ярость. Всё это исходит не от него. Это Фортинбрас делал то, что делал всегда: появлялся в конце, чтобы разрушать и разрывать. Он не поддастся. Не сейчас. Это был его последний шаг. Его монолог. Его лебединая песня. Фортинбрас не испортит всего этого.

— Настойчиво: Уходи. Оставь меня наедине с работой, — взмолился Йоррик.

Коммуникатор внезапно затрещал и ожил. Нет, не коммуникатор. Это была публичная система оповещения. Единственный известный Анакс Терион способ связаться с ними.

— Добрый вечер, обречённые собратья-пассажиры. Не могли бы капитан Кетси'Олам и первый помощник Сенна'Нир любезно пройти в мою каюту 788B в зоне дреллов? Мне хотелось бы кое-что сказать и, полагаю, моему другу-ханару тоже.


ГЛАВА 18

КЛЕТОЧНОЕ САМОУБИЙСТВО

Анакс Терион наблюдала, как она входит. Наблюдала, как садится напротив угрюмого ханара, отходящего от кайфа, подаренного красным песком, висящего, как пальто, в углу её каюты; левитационные ранцы работали на половине мощности, чтобы держать его неподвижным. Она смотрела, как Сенна'Нир кружится вокруг неё. Защищая сверх меры. Возможно, из-за чувства вины. Она всё ещё не определилась насчёт коммандера. У них почти не было возможности поговорить. Или, что было более важно, у Анакс не было возможности выслушать его. Дреллка глубоко вздохнула, наконец-то освободившись от скафандра; её зелёная кожа сияла в тусклом свете каюты, который время от времени мерцал розовато-фиолетовым. Она была бы счастлива увидеть нормальный, спокойный свет. Такой, при котором можно почитать книгу.

— Борбала, дверь, если не возражаешь, — заботливо попросила Терион. Это были её любимые моменты, когда почти все ответы уже есть, и оставалось узнать лишь последнюю часть. К сожалению, эта самая часть довольно часто пыталась ускользнуть от неё. Батарианка кивнула и подвинулась так, чтобы этого не произошло.

— Это тот бош'тет, который пытался всех нас убить? — сурово спросила капитан, указывая на Исса.

— Именно он, — ответила Терион, не отрывая взгляд от кварианцев.

— Это очень странно, — тихо сказала Кетси'Олам. — Так рьяно поклоняться смерти.

Лампы освещения снова моргнули.

— Этот знает истину. День Опустошения — это день освобождения. Этот всего лишь радуется хаосу вокруг, вот и всё. Этот не нуждается в оправдании.

— Я думал, последователи Холая не верят в необходимость принятия мер, которые приведут к концу света, — неуверенно сказал Сенна.

Освещение мерцало: стало розовым, затем фиолетовым.

Борбала Феранк пожала плечами.

— Еретики повсюду, — проворчала она. — Даже среди еретиков.

Анакс Терион не вставала с дивана. Мышцы ныли от впитавшейся жидкости. Она хотела только отдохнуть. Отдохнуть и поесть. Но другая часть её сознания никогда не была столь бдительна, как сейчас.

— Что вы с ним сделаете, капитан? — спросила дреллка. — Каково имя правосудия в нашем новом мире?

Кетси скрестила руки и в задумчивости отклонилась назад, переведя вес тела на пятки.

— Мы должны разбудить Кворум, — сказала она наконец. — Мы все должны участвовать в суде над тем, кто навлёк такой ужас на наш прекрасный корабль. Я не могу принять это решение единолично. Возможно, мы будем милосердны... Возможно, он всего лишь следовал за своим наставником. Возможно, он не так плох, как кажется. Суд должен разобраться. Держите его взаперти. Мы разбудим всех членов Кворума, которые по счастливому стечению обстоятельств проспали этот кошмар в стерильной зоне, тем самым ограничив свой риск заражения. Немного удачи, и ретровирус Йоррика сделает подобные опасения неактуальными. Никто не входил в инженерный отсек с тех пор, как началась эпидемия, так что это должно быть безопасно. Я пойду и проведу все процедуры. Такой план годится?

Все закивали. Решение казалось справедливым. Капитан кивнула им в ответ и, проскользнув мимо Борбалы, направилась в открытый зал.

— Сенна'Нир, — обратилась Анакс, поднимаясь и потирая ладонями бёдра, — идём со мной?

— Что? Зачем?

— Зачем? Чтобы проследовать за капитаном и увидеть, к чему это нас приведёт, разумеется.

— Она отправилась на криопалубу, чтобы переместить капсулы членов Кворума в инженерный отсек. — Кварианец был непреклонен.

— Правда? — вслух размышляла Борбала. — Очаровательно.

Анакс Терион позволила своим полупрозрачным внутренним векам закрыться.

— Прошлая ночь, — прошептала она. — Звёзды снаружи похожи на пшеничные зёрна. Помещение, музыка, свет, движение. Совал Раксиос. Танцует подобно сердцу, объятому огнём. Кварианец танцует с ней, смеётся, словно цапля на поверхности чистой воды. Я одна и несчастна. Так много людей. Так много звуков. Я иду одна по станции, как по берегу реки, смотрю, слушаю. Я поднимаю глаза: молодой человек ползёт по чреву корабля, минога против серебряной акулы, принимает пищу, делает уколы... что-то ещё. Он видит меня, я отдаляюсь. Я считаю свою жизнь книгой секретов. Я помню все свои грехи. Потом выстрел в тени. Минога мертва. Фигура, исчезающая вдалеке, поющая, гудящая, голос, который я знаю, голос, который я не слышала почти триста лет, та же цапля, чьи ноги не оставляют следов на чистой воде.

Её веки раскрылись.

— Память дрелла совершенна, но мы должны выбирать, что помнить. Я думала, что продолжаю вспоминать Совал, потому что многое из произошедшего, казалось, каким-то образом связано с ней. Но не её хотел показать мне мой разум.

Анакс всегда удивляло, как легко обратить любовь в недоверие, если действительно постараться. Сенна молча шёл за ней, оставив батарианку играть роль тюремщика, которая ей, пожалуй, нравилась. Темнота коридоров помогала им; в тишине, царившей в зоне дреллов, было легко услышать шаги капитана.

Она не пошла в инженерный отсек.

Они сохраняли дистанцию. Точечные огни аварийного освещения подсвечивали силуэт Кетси в темноте. Из ниши возле кают-компании № 2 высунулась рука, схватила её и затащила внутрь. В темноте послышались голоса.

— Ты что делаешь? Я сказал тебе встретиться со мной. Всё зашло слишком далеко. Мы должны что-то предпринять, — прорычал мужской голос.

— Прошу тебя, Малак'Рафа, не надо бояться. Всё идёт куда лучше, чем мы могли представить. Они схватили ханара. У них нет сомнений, и они обвинят его. Если лекарство элкора сработает, ничто не бросит на нас тень.

— Что ж... это меняет дело. Но Кетси... если ретровирус сработает... все наши планы... — печально продолжил Малак.

— У нас будет время для других планов. Новая жизнь в Андромеде. Везде, где есть жизнь, есть надежда. Мы везунчики, Малак. Нам повезло найти путь, свободный от всего этого.

— Этого не должно было произойти...

Капитан приложила палец к лицевому щитку Малака'Рафы.

— Я знаю. Возвращайся в кварианскую зону. Я пойду в грузовой отсек. Найду что-нибудь полезное и сегодня же избавлюсь от Исса, чтобы он не смог рассказать правду. Хотя не похоже, что он склоняется к этому: он и впрямь счастлив, что всё это произошло. Я никогда не пойму ханаров. Или религию. Скоро всё будет хорошо.

Сенна'Нир и Анакс наблюдали, как кварианец исчезает в длинном изогнутом коридоре.

— Ох, Кетси, — задыхаясь от ужаса, охнул Сенна. — Что ты наделала?

Капитан резко повернулась к ним, снимая с бедра маленький пистолет «Дуга».

— Сенна! — вскрикнула она. — Ты напугал меня! Что ты рыскаешь здесь тайком?

Анакс всегда подмечала, что люди бывают самими собой, когда боятся, что их застукали за тем, чего делать не следует. Признаются ли они в этом сразу? Попытаются сбить с толку? Всё, что личность представляла из себя, проявлялось в этот момент.

— Кажется, я свернула не туда, — нервно засмеялась капитан.

— На своём собственном корабле? — резонно заметила дреллка.

— Это большой корабль, Анакс Терион. А разве ты не должна охранять нашего друга-ханара?

— Ах, — протянула Анакс, сцепив руки за спиной. — Похоже, Исс — буквальное воплощение старой народной пословицы землян о копчёной селёдке. [«Копчёная селёдка» — техника сбивания со следа, отвлекающий манёвр. Раньше во время охоты сильно пахнущая копчёная селёдка использовалась, чтобы сбить собаку со следа. — Прим. перев.] Он радуется смерти и уничтожению, но никак не причастен к ним.

Рука капитана задрожала, сжимая пистолет.

— Малак, — позвала она, но никто не отозвался.

— Зато ты причастна. Я видела твой танец с Совал Раксиос. Я видела, как ты хладнокровно застрелила того мальчишку-человека. Ты что-то сделала, если не всё. У тебя были средства, мотив и возможность, — продолжила Терион. Во имя Богини Охотников, как же приятно свежий воздух щекотал её кожу. — Это классика, но полезная. У вас были любые возможности, которые могли потребоваться, — в конце концов, это ваш корабль. А что касается средств, их можно купить в любом порту. Лишь мотив мне не ясен. За что ты так сильно ненавидишь дреллов, что хочешь уничтожить нас? Чем мы это заслужили? Если вы хотели, чтобы Андромеда была свободна от дреллов, могли бы просто не пускать нас на борт.

— Кетси'Олам вас Кила'Сиях, — прошептал Сенна. — Что ты сделала?

Это было не так приятно, как рассчитывала Анакс. Нельзя было увидеть, как лицо кварианки побледнело, а зрачки расширились от ужаса, как она вспотела. Было только то же затенённое забрало, которое видно всегда, даже в самые интимные моменты, когда охотник ловит свою добычу, а детектив прижимает преступника к стенке.

— Этого не должно было случиться, — прошептала Кетси. — Я не ненавижу дреллов. Вы не должны были пострадать, пожалуйста, поверь.

— Я не верю, но продолжай, — фыркнула Терион.

— Я сделала это для нас, Сенна. Для нашего прекрасного нового мира, — она обратилась к своему первому помощнику, проигнорировав Анакс. Просто умоляя бывшего любовника понять её.

Но первый помощник не понимал. Он указал на дверь столовой и заговорил с холодной яростью:

— Там тела сложены, как старые ботинки. Это нечто прекрасное? Или, может, новое?

— Всё должно было быть не так! — в отчаянии закричала Кетси. — Я была очень осторожна. Я сама спроектировала этот вирус. Он был великолепен. Он был так прекрасен. Это вирус-переносчик. У него никогда не было никаких симптомов. Дреллы должны были контактировать с ним три четверти пути и никогда не узнать об этом. Я заплатила мальчишке, чтобы он установил распылители в их капсулы. Сказала ему, что это ароматизатор, который напомнит им о доме. Всё должно было пройти отлично. Но программная сторона всего этого, компьютерный «червь», была детищем Малака'Рафы. Его драгоценностью. Он потратил месяцы на отладку и полировку кода, но в итоге, в конце концов, Сенна, он облажался, не я. Я выполнила свою работу безукоризненно. Он ухитрился споткнуться на финише. Всё, что от него требовалось, это слегка повысить температуру, на самый минимум, чтобы позволить вирусу закрепиться и затем замести следы. И всё. Делов-то. Но «червь» повысил температуру немного больше, чем нужно, совсем чуть-чуть, может, на полградуса, однако достаточно для того, чтобы вирус начал медленную непрерывную репликацию, никого при этом не разбудив.

— И это дало Фортинбрасу сто пятьдесят лет для мутации, — сказала Терион. — Подозреваю, после того, как не нашёл ничего хорошего в наших лёгких, он был вынужден переключиться на мозг. А как только вирус узнает новый трюк, он его не забудет. Пятидесяти лет репликации без какой-либо опасности достаточно, чтобы создать чемпиона среди вирусов. Это миллиарды его поколений.

— Чтобы поддерживать себя в активном состоянии, — пробормотал Сенна. Терион поджала губы. — Но в таком случае у нас есть проблема с командой Полуночников «Жёлтые-9». Нам всегда казалось, что стоит вернуться к Совал Раксиос. Нулевому пациенту, если можно так выразиться. Хотя она, конечно, таковой не была, ты инфицировала сотни дреллов. Но её команда Полуночников проснулась вскоре после заражения, и она контактировала с каждым из своих людей. Они вернулись в капсулы, покрытые каплями её дыхания, её пота или даже более того. А у Фортинбраса стало больше времени для работы и больше видов, к которым он мог приспособиться. И всё это время вы будили себя, то тут, то там, порхая за пределом обзора камер, отслеживая прогресс, проверяя работу «червя» в компьютерах, убеждаясь, что всё идет по плану.

— Это был вирус-переносчик, — прошипела Кетси сквозь стиснутые зубы.

— Переносчик для чего? — оцепенело спросил Сенна'Нир.

Капитан взглянула на него со страданием, которое было видно даже сквозь тёмное стекло.

— Для «Нексуса», — ответила она. — Сенна, вспомни, что я говорила. Вспомни. Новый мир, новые правила. Почему всегда, всегда это должны быть они? Расы Совета, правящие нами. Какое значение имеет Совет в Андромеде? Почему турианцы, азари, люди и чёртовы саларианцы должны быть наверху? Люди! Которые выблевали себя в межгалактическое сообщество полсекунды назад? Саларианцы? Ты знаешь, что они со мной сделали, Сенна. Ты знаешь.

Кварианец взглянул на Анакс.

— Когда она была в Паломничестве на Эринле, они содрали с неё костюм и оставили за пределами обитаемого пузыря без него. Всего на несколько минут. Розыгрыш, говорили они. Но её лёгкие были заражены водорослями. Потребовались месяцы, чтобы вылечиться.

— Месяцы, в течение которых я училась. Я узнала об Айалоне-Б и о технологии искусственных вирусов. Я узнала, как построить свой, словно детские кубики. И я поняла, что остальные ненавидят нас. Кварианцев. Они ненавидят нас по тем же причинам, по которым одна раса ненавидит другую. В действительности Млечный Путь всегда будет враждебным для нас, даже если мы отвоюем Раннох. Мы сможем почувствовать себя в безопасности только где-то ещё. Так что... — Она с трудом сглотнула. — Дреллы должны были пронести вирус на «Нексус». Единственные, кому он навредил бы, — это люди, турианцы, азари и саларианцы. Кварианцы были бы в безопасности в своих костюмах, а остальные... Ах, Сенна, если бы ты только мог понять, ты бы гордился мной. Это было так умно. Никто другой никогда бы не додумался. Пока вирус оставался внутри дреллов или даже элкоров и батарианцев, он мог только распространяться, я не идиотка — он был инертен. Безопасен. Но как только он заразил бы вид, чья физиология будет распознана, отдельные элементы будут распознаны, он стал бы самим собой. Он передавался бы между ними молниеносно. Я нацелила его на расы Совета, остальные были бы в безопасности. Как только вирус обосновался бы среди них, он очистил бы «Нексус» от всех, кроме нас. Не только нас. Не только кварианцев! — Она повернулась к Анакс. — Дреллы, элкоры, ханары, батарианцы и волусы тоже остались бы живы. Расы, которым не дали места в Млечном Пути. Наконец-то у нас появился бы шанс расцвести. Стать великими. Создать что-то лучше, чем полная коррупции старая галактика, бурлящая интригами «Цербера», гетами и всеми остальными ужасами. Новая жизнь, совершенно новая жизнь, с нами на вершине.

— Это сотни тысяч людей. Вы собирались убить сотни тысяч на «Нексусе» только ради политической выгоды?

Сенна отступил от неё. Его затошнило от её признания. Это была Кетси'Олам, любовь всей его жизни, девушка, видящая большую картину. Большую картину, на которой она иногда просто... не замечала небольших штрихов. Вся беззащитность, которую она демонстрировала в его каюте, исчезла. Может, её никогда и не было. Возможно, ей просто нужно было, чтобы он доверял ей, как и всегда.

— Не всех. Некоторые всегда иммунны; в любой популяции некоторые индивиды просто... везунчики. Но... Но большую часть. Достаточное количество. Достаточное для того, чтобы позволить кварианцам сделать шаг наверх и повести за собой выживших. Мы бы утешили их в горе. И только я и Малак несли бы бремя вины. Никто никогда не узнал бы. Когда возникнет по-настоящему справедливая галактика, всё это будет оправдано. Останется только история необъяснимой трагедии и свет, который из неё родился. Всё не должно было так произойти.

Капитан опустилась на колени.

Анакс Терион почувствовала ужасное напряжение в животе.

— Как вы выбирали?

— Что?

— Как вы выбирали дреллов? Вы заразили не всех, иначе я бы тоже была больна.

Кетси не подняла лица, чтобы не встретиться взглядом с Анакс.

— Я наблюдала за вами, всеми вами, на «Гефесте». Мы выбрали самых общительных, светских бабочек, счастливых дреллов, которые разговаривали со всеми. Как Совал. Они, скорее всего, стали бы... заводить новых друзей на «Нексусе».

Лишь каменная, злобная тишина ответила ей.

— Ты безумна, — прошипел Сенна. — Так говорят в фильмах, но ты действительно, на самом деле безумна. В тебе что-то сломалось. Как ты прошла проверку? Инициатива отвергала людей, гораздо менее склонных к геноциду, чем ты.

Кетси рассмеялась.

— Ох, Сенна, ты и в самом деле простак. Я всегда отлично проходила тесты, ты же знаешь. Даже если не готовилась. Есть связь, определённая логика во всех тестах, и как только поймешь её, сможешь пройти какой угодно. Меня же не спрашивали, собираюсь ли я переписать всю историю кварианского вида. Такого вопроса нет в психологических тестах. И даже если бы он был, любовь моя, я вполне в состоянии ответить «нет». Кроме того, они искали кого-то немного безумного. Предки свидетели, ты никогда не найдёшь «нормального» кварианца, который предал бы идею вернуть Раннох. Любой на этой стороне нормальности даже не помышляет об этом. Им был нужен некто с небольшой ноткой безумия, способный бросить свою жизнь, семью и всю известную историю и сбежать в Андромеду за мечтой о... О чём? О планете? Может быть? Если там есть одна для нас? Что чиновники каким-то образом позаботятся о нас, хотя дома такого никогда не было? Они хотели безумия. Безумия, вдохновения и безрассудства. Только в своих бланках они называли это «мечтатель». Что ж, они получили меня. Я вижу прекрасное будущее так же, как и Инициатива. Я вижу новую галактику, проступающую сквозь звёздную пыль и кровь. Я просто... вижу это немного иначе, чем они. И на экране психоанализа эта разница выглядит как рвение.

— Но люди, — начала Анакс. — Мои люди. Вы использовали нас. Почему вы просто не могли подождать, пока мы доберёмся до «Нексуса»? Или распространить эту заразу в Млечном Пути? Зачем идти этим путём, через столько смертей? Почему дреллы стали пулями ваших выстрелов?

Кетси ошеломлённо уставилась на них.

— Я не чудовище. Убить несколько тысяч на «Нексусе» в обмен на справедливое общество — выгодная сделка. Убийство триллионов на родине, а их очень много, на многих планетах, чтобы действительно изменить баланс сил, — это ужасно. За кого ты меня принимаешь?

— За ту, которая будет легко осуждена, — мрачно сказал Сенна.

— Ты не можешь им рассказать, — зашептала капитан. — Людям на «Нексусе». Они будут преследовать кварианцев ещё более безжалостно, когда мы прибудем. Нам никто никогда не станет доверять. Никому нельзя говорить об этом. Пусть лекарство Йоррика сделает своё дело. Выброси меня в шлюз, если считаешь нужным; скажешь, я заразилась и умерла. Я приму это. Но ты не можешь рассказать. Теперь это твоя ноша так же, как и моя.

На долгое мгновение воцарилась тишина.

— Бабушка, установи связь с медотсеком, — рявкнул Сенна.

— Канал связи открыт, ке'сед. Кстати, знаю, что ты не спрашивал, потому что боги наградили тебя манерами чёрной дыры, но я почти готова начать последнее обновление программы. Ты предпочтёшь оказаться в криокапсуле, когда я это сделаю. Всё может пойти жестковато, как стакан отборного ринкола.

— Йоррик, ретровирус готов?

Ответа не последовало. Кетси заплакала. Анакс с любопытством наблюдала за ней. «Я запомню это очень хорошо», — подумала она.

— В непреодолимой агонии: Да, Сенна. Всё готово, — запинаясь, проговорил Йоррик. — С мольбой: По... по... пожалуйста, друг мой. Пожалуйста, скажи это.

Но Сенна ничего не сказал. Он грубо схватил капитана за руку. Она не сопротивлялась. Он потащил её к медотсеку, не говоря ни слова. Его гнев был таким чёрным и полным, что Анакс даже не попыталась рассказать ему историю Кахье, чтобы скоротать время в их долгой прогулке с мертвецом.

Йоррик скорчился в углу, его огромное благородное тело покрывали синие язвы. Элкор слабо кивнул в сторону стола для вскрытия, где его ждал заряженный гипоспрей.

Сенна'Нир повернулся к своему капитану.

— Я не собираюсь будить Кворум. Нас троих должно быть достаточно для трибунала. Ты сделала это, и ты всё исправишь. Производство большего количества ретровируса займёт время, а люди будут умирать. Возможно, умрут тысячи. Но ты же не позволишь этому случиться, верно?

Он взял гипоспрей и посмотрел на Анакс. Она торжествующе кивнула. Затем на Йоррика, чьи красные, покрытые коркой глаза расширились в понимании если не причин и целей, то, по крайней мере, того, что они собирались сделать. Элкор с трудом поднялся на свои массивные ноги и, казалось, позволил последней ярости Фортинбраса вырваться на свободу. Он бросился на Кетси'Олам с надломленным рёвом, впечатав её в стеклянную стену медотсека. Треск был ужасным. Капитан беспомощно застонала от боли. Но она кивнула.

Она кивнула. Годы спустя, когда Сенна'Нир вспомнит об этом, он попытается задержать внимание на том, что в конце концов она согласилась исправить то, что сделала. В ней всё ещё оставалась частичка той, кого он любил.

Этот рывок был последним, на что хватило сил у Йоррика. Он рухнул на пол.

— С глубокой любовью и нуждой: Скажи это, Сенна. Пора, — взмолился он.

Сенна'Нир опустился на колени рядом со своим старым другом. Он положил руки на серую голову древнего элкора, наклонился и прошептал:

— С бесконечной скорбью и дружбой: «Вот сердце благородное угасло. Покойной ночи, милый принц. Спи мирно под светлых ангелов небесный хор».

Элкор больше не дышал.

Кварианец поднялся, схватил капитана за горло, открыл зажимы на её шлеме, затем сорвал его и ввёл ретровирус прямо в ярёмную вену.


ГЛАВА 19

ВЫСВОБОЖДЕНИЕ

Кетси'Олам шла по коридорам своего корабля голой или достаточно близко к этому.

Заходила в каждый зал в каждой зоне. Они смотрели, как она входит, — её команда, её пассажиры. Голос старухи, занявшей место корабельного интерфейса, сказал им, что делать, но не почему. Они смотрели, как она идёт и поёт, и один за другим подходили к ней.

«Спой колыбельную звёздных морей,


Пусть мне приснится костюм мой скорей.


Не испугает пустыни жара,


Не заразят дождевые леса,


В космосе даже не тронут хлада:


У меня есть костюм, у костюма есть я».

Большинство из них никогда раньше не видели кварианца без костюма. Дрелл подошёл к ней и нерешительно встал рядом, как настороженная собака возле нового щенка. Они дышали воздухом, которым дышала она. Они осторожно потянулись, и одного за другим она брала за руки и сжимала их, прикасаясь плотью к плоти — каждая клеточка её тела содержала возможность избавления. Они стояли так близко, достаточно близко для того, чтобы заразиться её целительной инфекцией. По её щекам потекли слёзы; ханар дотронулся до них и вытер, и Кетси'Олам притворилась, что это значило, что они её простили. Ребёнок-элкор почувствовал её запах и позволил её пальцам скользнуть по своим складкам. Батарианцы были грубее, они обзывали её, собравшись в рычащую толпу, и с ними она не смогла притвориться. Один из них плюнул в неё. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Казалось, что в сердце выстрелили из винтовки.

И всё это время она тряслась и дрожала, и на её бледном теле выступали мурашки, когда она входила в зоны, не предназначенные для неё — для её анатомии, дыхания, для её удобства. Всё это время она плакала и пела.

«Я люблю свою мать за её доброту,


И люблю я отца за его правоту.


Я люблю наш корабль, плывущий сквозь тьму,


И наш дом, за который мы бьёмся, люблю.


Но вот что я люблю, как и утро — рассвет?


Что хранит мою жизнь, коли сил своих нет?


Я люблю мой костюм, и он любит в ответ».

Кетси'Олам подумала о родителях, сгоревших дотла на своём корабле. Она подумала об ощущениях, когда водоросли с Эринле проникали в её легкие, ползали у неё внутри, ловили её в плен. Она подумала о Сенне'Нире времён их молодости, весёлом и сердечном. Она подумала о Малаке'Рафе, его промашке и о том, что они с ним сделают, когда её не станет. Она сделала всё, что могла, на этой прогулке покаяния. Коснулась всех, хотя это выворачивало её желудок, эта близость кожи с кожей, плоти с плотью, без костюма, без защиты.

«Она была бы прекрасна, — подумала она. — Моя Андромеда была бы прекрасна».

Наконец она рухнула в зоне волусов, в последней из них. Аммиак заставлял кожу закипать, от давления её глазные яблоки вылезали из орбит. Она упала на пол, а они столпились вокруг неё в кучку, громко и неровно дыша, нуждаясь в лекарстве, которым её тело так сильно хотело поделиться.

Несмотря на всё, что она уже сделала, Кетси'Олам старалась продержаться как можно дольше. В ядовитых парах она пела как можно громче, цепляясь за остатки жизни, за последнюю строчку своего долгого путешествия в темноту.

«Однажды под небом открытым смогу


Построить свой дом на речном берегу.


И на пустырях я цветы посажу:


На родине можно забыть тесноту.


Увижу Раннох ли? Хотелось бы знать...


Коснусь ли земли, в коей предки лежат?


Уснём мы спокойно под шум корабля,


Я и костюм мой,


Костюм мой и я».

Когда всё закончилось, «Кила Си'ях», как парусный корабль, понёсся в ночи, а за ним последовал серебряный след. Это были замёрзшие, блестящие тела любимых, упокоившихся в недрах космоса, и среди них единственный без язв и крови — Малак'Рафа и его остекленевшие глаза, обращённые назад, к Млечному Пути.


ЭПИЛОГ

Борбала Феранк устроилась в своей криокапсуле.

— Увидимся по другую сторону, — сказала Анакс Терион, усевшись на краю капсулы.

— Увидимся? — весело ответила батарианка. — Расскажи мне правду, Анакс. Я слышала всю эту ложь. Расскажи правду о себе, и мы там встретимся, я даже придержу для тебя домик, ожидая в любом мире, который Первопроходцы найдут для батарианцев. Где-то, где приятно и сухо.

Анакс опустила тёмные глаза.

— Всё было правдой.

— Расскажи мне ещё одну.

— Хорошо. Я никогда не была связана с ханаром. Всю жизнь я была одна. Я наблюдала, как выбирают других дреллов, но должна была пойти собственным путём. Я не была в розыске. Если не считать Серого Посредника, желающего только получить секреты, которые я могла бы передать. Истории правдивы, но имена вымышлены. Это всегда была только я, иногда в компании, но в основном одна.

— Это правда? — спросила Борбала Феранк.

— Возможно, — улыбнулась Анакс Терион и наклонилась, чтобы поцеловать батарианку в её выбитый, высохший глаз, а потом робко, почти боясь, сделала то же с её губами. — Хорошо выспаться. Без сновидений. Найди меня в Андромеде.

Батарианская кожа в криостазе выглядела почти белой. Как и дрелльская.

***

— Системный отчёт, бабушка, — сказал Сенна'Нир, активируя последовательность стазиса в своей капсуле. Он сразу же почувствовал, что его начал одолевать сон.

— Называй меня Кила Си'ях. Всё равно никогда не представляла себя настолько старой, чтобы у меня были внннннн... Все системы оптимальны, коммандер.

Ну вот. Началось. Она забыла своё имя. К тому времени, когда кто-нибудь с «Нексуса» их отыщет, его предок будет полностью внедрена в базы данных корабля. Крошечная рыбка в огромном море. Не умерла, не исчезла, но и не Лиат. Но возможно... Возможно, он сможет навещать её время от времени. В его старой каюте, куда так ненадолго, почти живой попала она.

Криостаз сработал быстро. Он старался не думать о Кетси, боялся увидеть её во сне. Боялся увидеть сон, в котором ему придётся решить, рассказать ли, что произошло, или просто запретить стыковку до тех пор, пока не будут соблюдены процедуры полной дезактивации, и доложить об обычной эпидемии... необъяснимой, разрушительной, но оставшейся позади. Всё кончено. Остальное будет решением в тепле прибытия, а не в холодном прощении сна.

Если, конечно, есть что прощать.

— Прощай, бабуля, — прошептал он.

— До свидания, ке'сед. Пусть ангелы поют тебе... поют тебе... тебе поют... Входящее сообщение, коммандер.

Но никто не проснулся, чтобы получить его. «Кила Си'ях» летел сквозь тишину, подобно тусклому огоньку во тьме, к дому, который уже звал его.